День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 21

Она уходит. С тех пор, как я впервые угнал чёрную «Волгу», многое изменилось.

Я пришёл к выводу, что далеко не все мои шалости оказываются безобидными.

Накрываюсь простынёй с головой и пробую уснуть.

Петля трансформировала мой день. Я уже почти неделю не граблю снабженца.

Я вообще с ним не встречаюсь. Он всё ещё выходит в коридор по расписанию, но теперь я чётко понимаю, что все мои действия имеют последствия.

Я больше не хочу экспериментировать. Если раньше мне удавалось держать всё в памяти, то теперь я даже не понимаю, как некоторые события связаны друг с другом.

Проверяя одну из гипотез, пробовал ещё раз купить «Мерседес» за двадцать тысяч, приехав загодя, но, как я и предполагал ранее, цена на него возрастала.

Петля сопротивляется. Сейчас она вроде снова пришла в состояние равновесия, но некоторые явления, встречи и вещи я не могу вернуть к исходному состоянию.

Я больше ни разу не видел Верховенского, я пытался его искать по-разному, но каждый раз кажущаяся возможность ускользала, как песок сквозь пальцы.

Я пытался снова знакомиться с Беллой, но она теперь не подпускает меня на пушечный выстрел.

В метро она просто молчит, и если я пробую завести разговор слишком назойливо, то она просто переходит в другой вагон.

Я пробовал пробираться к ней в мастерскую через крышу. Для этого мне пришлось снова украсть деньги у юмористов на Арбате и бежать от Серёги, но Бэлла просто захлопнула передо мной окно и не пустила в мастерскую.

После этого мне пришлось даже подраться с Серёгой. Потому что он, естественно, совсем не помнил, что мы с ним подружились.

Единственная польза от этой вылазки на крышу была в том, что я понял, что владею навыками армейского рукопашного боя если не так же, то не намного хуже, чем Серёга.

Во время нашей драки он не смог нанести мне существенного вреда.

Я пробовал находить Анатолия после покупки книг у спекулянта и попадания в милицейский УАЗик, но и его я больше ни разу не встретил.

А он остался единственной ниткой, которая могла привести меня к Верховенскому.

Обращения в адресные бюро ничего мне не дали, я попробовал навестить несколько человек с подобной фамилией, но плюнул на эту затею, понимая, что он вряд ли будет прописываться под своей фамилией в Москве.

К тому же он, судя по всему, остановился в гостинице так же, как и я.

Три полных дня я потратил на то, чтобы объездить все крупные гостиницы в центре Москвы в его поисках. Но это не дало никакого результата.

Дважды специально угонял КГБ-шную «Волгу», пытаясь вызвать появление Верховенского, но желаемого результата не достиг.

— Ты ещё не готов…

А к чему я должен был быть готов?

Эти его слова звучали у меня в голове тысячи раз, вслед за которыми я снова переживал мгновения с выстрелом.

Поначалу приятного мало, у меня начиналось жуткое сердцебиение,

Но через некоторое время я привык и перестал так реагировать на то воспоминание.

Одним из самых неприятных изменений в моём бесконечном 26 июля было то, что вместе с Анатолием исчез и профессор Лебедев.

Мне теперь неоткуда ждать подсказки и не с кем обсудить то, что со мной происходит.

Я не оставлял попыток встретиться с ним: ходил каждый день на его квартиру в разное время суток, ждал под дверью.

Искал его в ближайших продуктовых магазинах, разговаривал с соседями, но петля, видимо, усмотрела в нашем общении угрозу и вместо того, чтобы сохранить его, устранила Лебедева из моего дня сурка.

В какой-то из дней я решил поискать информацию о петлях времени в публичных библиотеках, но библиотекари беспомощно разводили руками, когда слышали мой запрос, и в лучшем случае предлагали учебники физики для технических вузов.

Найти второго Лебедева мне не представлялось возможным.

Но самой большой моей потерей оказалась Наташа.

Я помню, как в то утро, когда проснулся впервые после выстрела Верховенского, я сорвался с кровати сразу после того, как услышал звуки гимна, в надежде, что, если поспешу — всё вернётся на свои места.

Стремительно оделся, вылетел в коридор, на ходу выхватил у идущей мне навстречу дежурной паспорт и карту гостя.

Сбежал вниз по лестнице, не чувствуя ступенек, и замер у входа в ресторан, который мне преградила дежурный администратор.

— Ресторан пока закрыт, — сказала как всегда дежурная, — Можете пока посидеть в кресле, почитать свежие газеты.

— Да-да. Спасибо, мне нужно увидеть девушку.

— Вы себя хорошо чувствуете, молодой человек?

Я кивнул, продолжая заглядывать в зал.

И когда она вышла — живая, целая, невредимая, с тем же лёгким румянцем на щеках — я выдохнул так, будто только в эту секунду заново родился.

Улыбка расплылась на моём лице. Мне стало стыдно, что я не сумел её вчера уберечь от Верховенского.

Но уже через несколько минут стыд сменился растерянностью. Наташа изменилась.

Не внешне, нет. С этим всё было в порядке.

Она больше мне не улыбнулась, равнодушно приняла заказ, пропустив мои комплименты мимо ушей.

Больше не острила и не спорила, принимая заказ у Николая с Мариной.

Когда я сказал, что забыл деньги в комнате наверху, кивнула, просто скользнула по мне взглядом, как по пустому месту, и прошла мимо, даже не замедлив шага.

В тот день я пытался заговорить с ней несколько раз, но в конце концов она сказала, что если у меня нет денег, то я могу занести их завтра и отдать администратору.

Это было для меня катастрофой. Оказывается, что я тоже привязался к ней за те несколько дней, замечательно проведённых с ней.

Я не стал сдаваться сразу.

Решил, что это у неё шок, петля что-то временно сдвинула в её сознании, и нужно просто переждать, попробовать вернуть привычные события.

Поджидал её у служебного входа, приносил цветы, подарки, читал стихи, просто пытался общаться.

Но она совершенно не принимала моих ухаживаний.

Каждый раз просто вежливо отказывала, если я пытался встретиться с ней несколько раз за день, но начала избегать меня и прятаться.

В такие минуты я чувствовал себя ужаснее всего, мне казалось, что я её преследую.

Однажды я действительно случайно столкнулся с ней на улице, поздно возвращаясь с Арбата. Она как раз закончила смену.

Наташа меня грубо отшила, сказав, что я уже её заколебал.

После того вечера я ещё пару раз пытался заговорить с ней, но каждый раз натыкался на холодную стену.

И тогда я отступил. Понял, что дело не во мне и не в Наташе, а в том, как петля реагировала на мои прежние действия.

Я снова занялся поисками Верховенского.

* * *

Лежу, накрытый простынёй, и планирую, как проведу сегодня день.

Пожалуй, сдам бутылки из видеосалона и поеду в ту самую пивную, где моё сердце проткнули шилом, и попытаюсь там найти Анатолия.

Если у меня ничего не получится, то начну всё сначала, попробую повторить тот день с Мариной, когда мы с ней переспали. Возможно, Верховенский снова появится в ресторане.

Пивная встречает меня той же атмосферой, что и в прошлое посещение.

В заведении витает смесь табачного дыма, пролитого на глянцевые бетонные полы пива, запах мужских тел.

Отчётливо пахнет вяленой воблой — на некоторых столах на газетах лежат рыбьи очистки.

Полумрак, номерованные автоматы тёмными фасадами под «пластикат» с латунными щелями монетоприёмников, примитивные вывески с надписями «пиво», «автоматы».

Вывески «Не курить», столы-шайбы, вокруг которых мужики стоят кучками, будто так им спокойнее.

Где-то хрипловато хохочут над анекдотом про русского, француза и американца, кто-то спорит про футбол, в углу компания лениво обсуждает, где сегодня можно разжиться водкой «с чёрного хода» и кто из продавщиц сегодня на смене.