Харам, стр. 28

Глупый бравурный стишок оборвался на полуслове, как только Андрей преодолел последний поворот. Она ждала его. И он понял, что она его ждет.

(что за черт?)

Древняя постройка лесной ведьмой смотрела на него с усмешкой и свысока. Ее больше не скрывали ни листья деревьев, ни туман. Андрей отчетливо видел каждый камень (каждую клеточку ее дряблой кожи), шрамы трещин и переломанные балясины, как сточившиеся редкие зубы. Голой старухой, не таясь, во весь рост она стояла перед ним и смеялась. Он вдруг понял, что снова оказался здесь не случайно, и эта мысль испугала его еще сильнее, чем почти осязаемое дыхание плотины и ее живая мягкость и гибкость форм.

Зеленый мох на деревьях и зелень, покрывающая камни под прозрачной водой, выглядели неестественно ярко, как будто кто-то подкрутил в голове настройку цвета, превратив окружающий пейзаж в гиперреалистическую картину. На дамбе не было людей, но все они, те, кого он видел в прошлый раз, по-прежнему оставались здесь. Они впитались в камни, стволы деревьев, в воду и глину. Он видел их везде. Медленное шевеление холодных рыб в замерзающем пруду.

Андрей остановился у края террасы, там, где перила были до основания разрушены, и посмотрел через край. Внизу, в воде, словно в зеркале, без потери в четкости и в цвете отражалось небо, ветки и собственное растерянное лицо. И ты действительно думаешь, что там, под водой, никого нет?

Он наклонился еще ниже, чтобы лучше разглядеть то, что было в воде, и собственные намерения. (Как Нарцисс. Но только в той редакции, где герой мифа не любуется собой, а всматривается в бездну). Стал на колени и приставил ко лбу ладонь козырьком. Отражение исчезло. Мириады зеленых песчинок хаотично кружились в толще воды, то поднимаясь вверх, то исчезая в темной глубине, куда не проникал солнечный свет. Нет, не Нарцисс, а купец, которого за бороду схватил Подводный Царь. Мысль о руке из-под воды заставила его подняться с колен. Он сошел с террасы обратно вниз к реке и еще раз внимательно осмотрел четыре заложенных проема у основания стены.

Первоначальный план полностью осушить пруд уже сейчас выглядел невыполнимым, но снизить уровень (и весьма существенно) было вполне возможно. Монтировка легко подковырнула первый блок, и тот с брызгами провалился в воду.

Нет.

Мысль иглой пронзила голову. Чужая мысль. Тот самый голос, который позвал его сюда. Наверняка, это его слушала Кислова с открытым ртом. И этот голос не был психотропной бомбой, как он думал в самом начале, когда впервые обратил внимание на странные мысли. Не бомба, а что-то вроде ампулы с ядом, который медленно день за днем превращает тебя в параноика.

Ты знаешь, что она живая. Хочешь вспороть ей живот?

Какая же это чушь!

Второй блок отправился в воду следом за первым. Погруженные в воду руки на ноги побелели от холода и выглядели, как конечности, пришитые от мертвеца. Он стал на вынутые блоки и продолжил. Вода стала сочиться из стыков уже после третьего извлеченного камня.

Живая…

Стена перед ним вдруг зашевелилась. Запах усилился. Огромная струя, раздвигая и расталкивая блоки в стороны, сбила с ног. Андрей едва успел подняться и отойти в сторону, как повалились камни. Струя превратилась в поток. Под нарастающий гул рвущейся воды он выбрался из реки. Вместо кристально чистого водопада у основания стены появился канализационный сброс, блюющий нечистотами. Зловонная муть разливалась все шире, стремительно осваивая новые пространства.

Глядя на результаты своего вмешательства, он забыл, зачем пришел, и вспомнил, только когда напор воды спал. К этому моменту он выжал промокшую одежду, вытерся сухой рубашкой, которую прихватил из дома, и немного согрелся на солнце. Одевшись, Андрей поднялся по лестнице наверх. Перемены на другой стороне дамбы были еще масштабнее и ужасней.

Уровень воды в запруде упал не меньше, чем на метр, обнажив черные, как нефть, стенки каменной чаши. Тухлый запах усилился до удушливого и едва терпимого смрада. Андрей с отвращением вспомнил, как собирался искупаться здесь, а спустя еще несколько секунд — о том, как когда-то пил воду из крана. Вода продолжала уходить, открывая все то, что лежало на дне.

— Тебе было очень интересно, да? — в шуме воды ему отчетливо слышался женский голос. — Так нестерпимо интересно. Ну что же, смотри. Теперь я и сама хочу, чтобы ты увидел.

Из черной глади сначала выросли ветки, спутанные травой. Потом то, что сначала можно было принять за ветки. И наконец-то, что ни с чем невозможно было перепутать.

Она была беременна.

Темный ил придавал ее мертвым детям сходство с бетонными статуями, почерневшими от времени и сваленными на землю. Раскрытые рты набились грязью, а вывернутые конечности сплелись так, что сложно было разобрать, где чья. Взгляд Андрея скользил от мертвеца к мертвецу. Одни были одеты в майки, брюки и шорты и выглядели так, словно умерли только вчера, другие, в шубах и пальто, были скелетами с кусками грязной и гнилой плоти, свисающей с костей. Местами рядом с телами из жижи проступали какие-то прямоугольники, похожие на книги. Как будто к самым интересным покойникам прилагались истории их жизней. Приглядевшись, Андрей понял, что это были части тракторных гусениц, привязанные проволокой чуть выше ступней.

Раз, два, три, четыре, пять.

Сколько трупов! Твою мать!

ПРИЗНАЙСЯ ЧЕСТНО. ТАКОЙ Я ТЕБЕ НРАВЛЮСЬ БОЛЬШЕ?

Вода продолжала уходить, обнажая новые и новые тела. Андрей стоял на краю огромной могилы и трясся так, что со стороны это могло сойти за танец.

Мурадин продрал слипшиеся глаза и тут же отвернулся от бившего сквозь стекло солнца. На тумбочке, рядом с ключами от машины, стоял вчерашний недопитый джин-тоник. Скомканная одежда на полу воняла бараном, которого вчера он нянчил полдня, пока не отдал Сане Чернаеву, заместителю начальника ГИБДД. Мурадин долго искал второй тапок, сначала под кроватью, потом у кресла, в конце концов не нашел, плюнул и снял тот, который надел.

Когда все это кончится, буду бухать неделю. Потом на две недели поеду с Гуной в Египет и там тоже буду бухать, пока на хрен не забуду все, что здесь случилось.

Кровать он не заправлял с тех пор, как отправил семью в город. Зачем? Кроме тараканов и мышей, никто ее не видит. Сегодня можно было не торопиться ни за запчастями, ни за макаронами, ни за бомжами. Конечную проверит Гаджи. Скорее всего, снова гнилая копейка, либо вообще ничего. Машин все меньше, а аппетит все больше.

Само не закончится. Нужно заканчивать. Баранов обеих мастей под нож, а сам в город. Пока не поздно.

На кухне Мурадин достал из холодильника хинкали, которые привез на выходных из города, и набрал номер Гуны.

— Алло? — Голос жены звучал так, будто ей позвонили из морга. — Это ты, Мурадин?

— Нет. Это не я. Это тебе соседский кот с моего телефона звонит.

Гуна не усмехнулась.

— Зачем ты так? — как будто даже обиженно спросила она. — Ничего смешного. Я просто волнуюсь за тебя.

Ничего смешного. Может быть, потому, что жизнь с двумя детьми в съемной однушке притупляла чувство юмора. А может потому, что никакого соседского кота давно уже нет. Да и соседей тоже.

Свободной рукой Мурадин достал из кастрюли хинкал и отправил его себе в рот. Вареный фарш, закутанный в тесто, напитал неприятного затхлого запаха из давно не мытого холодильника. Мурадин поторопился заесть куском черствого лаваша и открыл воду, чтобы помыть руки. Из крана в переполненную грязной посудой раковину потекла тонкая струйка воды.

— Как дела?

— Плохо дела, Мурадин. Не живем, а ждем, когда ты приедешь. Я уже думала, может мне на работу устроиться. Продавщицей в магазин какой-нибудь, я думаю, возьмут. Поработать, пока ты не продашь ферму.

Опять эти сопливые разговоры. Ничего нового. Как и неделю назад. Как и месяц назад. Ничего не меняется уже почти год.