Харам, стр. 26

(…)

Определить точные даты постройки исследованных нами сооружений не представляется возможным, но с полной уверенностью можно утверждать, что к тому моменту Сарматское море изрядно обмелело и Кавказ перестал быть островом. На месте нынешнего аула, а значит, на берегу моря, стоял огромный по меркам неолита город. В нем жили те, кого спустя тысячелетия, одичавшие потомки (хеты и скифы) называли Великими Предками.

Гора, которую впоследствии назвали Крикливой, была островом, отделенным от материка небольшим проливом, и, по сути, представляла собой огромный некрополь, чей возраст равнялся возрасту города живых. Через пролив был построен мост, который стоит там до сих пор.

(…)

Дольмен № 1. Расположен через реку от аула Мамырский, на западном склоне Крикливой горы, в ста двадцати шагах на запад от Чернокаменного моста. Передняя плита обращена на северо-восток. Верхняя плита отсутствует. Без отделки. На дне постилка из мелкого гравия и булыжника. На глубине 70 см обнаружены кости, принадлежащие двум субъектам. Из наиболее сохранившихся взяты осколки костей черепов, нижнечелюстные кости, нижние концы трех ключиц и большая берцовая. Положение костей указывает на то, что погребенные были положены в левом углу могильника с вытянутыми ногами.

Дольмен № 2 Расположен в двадцати двух шагах от дольмена № 1. Передняя плита обращена на северо-восток. При исследовании у боковых стен найдены раздробленные кости двух субъектов.

(…)

Дольмен № 11 Расположен на крутом, обрывистом восточном склоне горы в пяти верстах от основного некрополя. На две трети погружен в землю, так что на поверхности виднеются только верхние края вертикальных плит. Передняя плита повернута на юго-запад. Круглого отверстия нет. На дне обнаружены многочисленные останки разной степени сохранности. Определить точное количество погребенных не представляется возможным.

(…)

Изнутри боковые плиты дольмена № 11 покрыты хорошо сохранившимся барельефом, похожим на иероглифические надписи Древнего Египта. Всего более шестисот пиктограмм и шесть абрисов с профилями: четыре мужских и два женских. Согласно расшифровке профессора исторических наук, декана кафедры древних языков Императорского Московского Университета, Коровина А.В., указанный барельеф следует разделить на шесть отдельных надписей (по одному абрису в каждой) сделанных в разное время (с разрывами около столетия) и соответственно разными мастерами.

Запись ведется горизонтально, справа налево. Знаки, представляющие собой изображения людей, животных и птиц повернуты лицом к началу строки. Верхние знаки читаются прежде нижних. Разделение на слова и предложения отсутствует.

(….)

Надпись № 1

«Здесь похоронен Жрец царства Ильх, Ахемен сын Аддоба».

Надпись № 2

«Здесь похоронен Верховный жрец царства Ильх, Ахмен сын Аддоба, сын Ракулы и Альбы. Повелитель огня и дождя. Пастырь живых и мертвых».

Надпись № 3

«Здесь похоронен Верховный жрец царства Ильх, Ахмен. Повелитель огня и дождя. Пастырь живых и Воскреситель мертвых. Ихтиб Всемогущий, заклинаем тебя, прими наконец его душу».

Надписи № 4, № 5 и № 6 прочтению не поддаются.

На подъемах стучали клапаны, и заправленный второсортным бензином Авенсис терял обороты, как будто не было в нем двигателя и катился он исключительно по инерции, полученной на спуске. По радио заунывно рыдала зурна. Память подбрасывала воспоминания о той самой первой поездке в аул, когда загадочные и зловещие обстоятельства еще не обступили его, но уже, кажется, ощущались в мелких и незначительных деталях. По пути ему дважды попались старики с коровами и один «Опель Корса», но не желтый, а синий.

В «Рекомендациях по возделыванию сельскохозяйственных культур на Северном Кавказе» (электронную версию книги Андрей купил и первый раз прочел еще год назад) было указано, что сев в оптимальные сроки является необходимым условием получения высокого урожая. Оптимальным сроком была первая декада октября, которая закончилась неделю назад. Но почти все было готово. Не дискованным оставался небольшой клин, и еще два овечьих трупа нужно было перевезти в овраг.

Дорога была пустой, и время от времени Андрей посматривал в боковое стекло.

Холмы. Холмы. Холмы. Коричневые с черными и зелеными лоскутами обработанной земли у подножий. Как застывшие волны. Сказали мне, что эта дорога ведет к океану смерти, и повернул я.

Как это я тогда думал? Что-то вроде: «Дайте мне точку опоры. Я не буду переворачивать мир, но снова поднимусь на ноги».

Черкесск показался Андрею грязным и серым. Вообще предложений по семенам в Интернете было более чем достаточно, но с тремя ключевыми пунктами (не дорого, торг и возможна отсрочка) — не так уж и много. Одно из них — от «Агросервиса». К территории, огороженной железобетонным забором, вела разбитая в хлам грузовиками гравийка. За забором располагались несколько складов-клюшечников советской постройки, весовая и белый обшитый металлопрофилем вагончик, служивший конторкой.

Хозяин был лет на десять старше Андрея. Щупленький, в мятом строгом костюме, с хитрым прищуром и сдержанной улыбкой. Фома Федорович Мацукадис — так было написано в объявлении. Накануне Андрей, заинтересовавшись необыкновенным ФИО, почитал Википедию и выяснил, что греки на Кавказе появились задолго до многих других аборигенов и обитали здесь с тех пор, как аргонавты отправились на поиски Золотого руна.

Когда разговор дошел до отсрочки платежа, Андрей протянул Фоме через стол паспорт и договор аренды земли. Покупать он мог только, как физлицо. В «Авенсисе» лежали документы по ИП и печать, но информация о судах и долгах, находящаяся на расстоянии двух-трех кликов мышкой, удержала бы от сотрудничества даже самого горячего филантропа. Пробежав глазами по бумагам, продавец скривился, как если бы вдруг перестал чувствовать запах одеколона, которым Андрей обрабатывал одежду после каждой стирки.

— Вы из Мамырского? М-да. Знаете, как мы называем тот район, что начинается за Советской? Бермудский треугольник КЧР. Там у вас все время что-то теряется. Сколько я на свете живу — всегда так было. То овцы, то деньги, то люди. И вам нужна отсрочка? Ну, честно сказать, я даже не знаю.

Это был тот самый последний момент, когда Андрей мог бы попрощаться, развернуться и уйти. Вырваться из круговорота событий. И, может быть, даже бросить к чертям эту странную ферму и вернуться в Саратов. Но пятисекундная пауза закончилась ничем, и история понеслась дальше по накатанной колее, вроде той, что вела на «Конечную станцию».

— Ну, ладно, — Фома заглянул Андрею в глаза, как будто пытаясь рассмотреть, что у него на уме. — Ладно. Ладно. Но все равно аванс нужен. Давайте так: шестьдесят процентов сразу, а остальное, когда соберете урожай.

Андрей предложил продолжить переговоры после осмотра товара. Та кривизна на лице Фомы, которая возникла при упоминании о Мамырском, так и не исчезла, и, кажется, если бы не профессиональная алчность, грек сразу выпроводил бы его домой.

На складе было пыльно и холодно. Едва увидев огромный бурт пшеницы, Андрей понял, что не даст вперед больше трети суммы. Пшеница была крупной, чистой от сора и красной от протравителя. Путь на мельницу или комбикормовый завод ей был заказан, а оптимальные сроки, указанные в «Рекомендациях» почти не оставляли шансов семенам быть посеянными в этом сезоне. Мацукадис торговался до последнего и согласился на тридцатипроцентную предоплату и рассрочку до августа. Когда, скрепляя сделку, они поджали руки, Фома натужно улыбнулся, как человек, которого застали выходящим из туалета.

— Плюс моя доставка, — добавил он.

Место жительства должника всегда лучше увидеть, чем прочесть о нем в паспорте, как должник со стажем Андрей понимал это не хуже Фомы.

Две недели разделяли встречу с призраками и последующий поход к дамбе. В эти дни Андрей был растерян, замкнут и плохо спал ночами. Желание выбросить из головы пугающие воспоминания и желание разобраться с ними сменяли друг друга, как день и ночь. Точнее, как ночь и ночь. Несмотря на противоположность в значениях, обе мысли имели одинаково мрачный окрас.