Харам, стр. 17

Андрей прислушался. Шелест пакетов. Шум ветра. Как будто даже стук колес поезда где-то за Прогрессом. Звуки в долине и прежде разносились очень далеко, но после того, как деревья сбросили листву, мир как будто сжался. Андрей снова подумал про крыс, когда вдруг громкий крик разорвал тишину.

— Не надо!

Казалось, будто человек (мужчина или подросток, но точно не женщина) стоит прямо за стеной. Андрей подскочил с кровати и подошел к окну.

В учебнике по «Окружающем миру» за четвертый класс было написано, что в ясную погоду горящая спичка видна за десять километров. Фары горели ярче тысячи спичек. Два мертвых глаза. Как будто скелет с фонарем, вставленным в череп, стоял на краю поля и таращился в окно.

— Кто-нибудь! Помогите! Прошу!

Крик оборвался. Воображаемый ботинок со всего маха врезался в лицо воображаемой жертве, стоявшей на коленях со связанными за спиной руками. Человек повалился на бок и захлебнулся кровью.

Андрей отступил и наткнулся на стул. Воспоминания о ночи в компании призраков мгновенно наполнили голову. Но тогда страх был другим. Андрей был пьян, и все происходящее было похоже на сон. А сейчас все просто звенело от реальности.

— Отпустите! Пожалуйста! Я никому ничего не скажу!

Андрей подумал про мертвых овец, разбросанных по полю. Возможно, однажды ночью, прежде чем покинуть кошару, они тоже что-то услышали. Но невозможно же дальше стоять и ничего не делать. Не тот случай, когда можно ускорить шаг или перейти на другую сторону улицы, чтобы остаться в стороне.

Он нащупал на тумбочке телефон и разблокировал экран. Сто двенадцать. Кажется, так, если с мобильника. Нажал единицу и замер.

Сколько они будут ехать? В любом случае, намного дольше, чем он будет идти. Если он собирается это сделать.

Там, в ауле, тоже есть люди. Немного, но они есть. И от аула до моста ближе, чем от моста до фермы. А я не Брюс Ли и не Чак Норрис. О Господи, лучше бы они сразу заткнули ему рот.

— Кто-нибудь! Помогите!

На самом деле было отчетливо слышно, что он уже ни на что не рассчитывает. Голос живого мертвеца, которому не поможет ни одна полиция и ни одна скорая помощь мира. Человек затих. Пару минут спустя желтые огни за окном задрожали. Скелет развернулся и медленно зашагал в сторону дороги.

Теперь тебе не нужно быть Чаком Норрисом.

Мысленно Андрей уже шел вдоль реки, прислушиваясь к шороху камней под ногами. По меньшей мере, избит. Возможно, ранен. Если он потеряет сознание, отыскать его в темноте будет непросто. Если вообще возможно. Телефон, ключи. На всякий случай нужно взять с собой что-то из сарая — вроде ключа на сорок два или черенка от лопаты. Куда подевался фонарь? Маленький китайский фонарик со светодиодами вместо лампы, который попадается под руку по сорок раз на день, когда не нужно?

На пол полетело содержимое кухонных ящиков.

Ладно. Забудь про фонарь. Есть телефон. И про машинную аптечку тоже забудь. Не строй из себя спасателя МЧС. Просто иди. Быстрей.

Он поднял с кресла майку и успел отыскать взглядом этикетку, чтобы не надеть задом наперед, прежде чем раздался еще один, самый громкий за эту ночь, последний крик. Вопль. В нем не было слов. Не было усталости и отчаяния. Только страх. Бесконечный, леденящий кровь ужас, не оставляющий сомнений в развязке. На несколько секунд Андрей застыл в центре комнаты с майкой в руке. А когда крик оборвался, бросил майку на пол, а сам медленно сел на диван.

Игорю приснилось, что он изворачивается и катается по земле, как сбитый машиной кот. Он проснулся и открыл глаза. Темнота вокруг была в белесо-серой паволоке, а светлый квадрат окна, который обычно был виден с кровати, исчез. Опершись на локоть, Игорь привстал. Что-то под ним затрещало, как куриные кости на зубах Саида, и легкий порыв ветра царапнул колючей веткой по щеке. Воспоминания зловонной требухой вдруг вывалились из распоротого живота черноты. Все за исключением тех последних, самых важных, и, кажется, самых отвратительных минут, которые могли бы прояснить ситуацию.

Качаясь, Игорь поднялся на ноги. Справа сквозь стволы деревьев проглядывала пустота. Игорь вспомнил, как они с Сэмом разглядывали карту, когда у них еще были телефоны. У подножья горы текла река, вдоль реки шла дорога. С реки в лес полз туман и холод. А слева, в лесу была абсолютная чернота, пробираться в которой можно было разве что на ощупь. Где-то в ней треснула ветка, и вдруг тут же рядом, на земле, в двух-трех шагах от Игоря, кто-то заворочался и закряхтел. Порыв ветра похожий на выдох курильщика еще плотнее накрыл туманом землю. На запястьях громко зашелестели обрывки скотча.

К реке. Нужно идти к реке.

Его качало, как с похмелья. Он слышал за спиной треск веток и шорох одежд. Иногда ему казалось, что за ним шли двое. Иногда — что не меньше десяти. Туман сквозь рот и нос забирался в голову и мешал думать. Туман становился все гуще и гуще. Снаружи и внутри.

В белой мгле он вдруг наткнулся на человека и сбил его с ног, когда тот вставал с земли.

— Э, аккуратней.

— О Господи. Извините.

Игорь помог ему подняться. Одна рука казалась втрое толще другой из-за оторванного рукава на пиджаке. В темных провалах невозможно было разглядеть глаз, но это лицо Игорь точно видел впервые. Всклокоченные волосы, многодневная щетина и впалые щеки. Он выглядел очень усталым и даже больным.

— Извините, у вас не будет телефона?

— Смеешься? Или ты свеженький?

— В смысле?

Человек тихо рассмеялся и, не ответив, шагнул в туман. Игорь сделал два шага за ним следом, прежде чем остановился. На фоне светлой пустоты меж деревьями виднелись человеческие силуэты. Женские, мужские и детские. Их было много. Они удалялись и одновременно сходились. Такие же слабые и усталые, как незнакомец в рваном пиджаке. И как сам Игорь.

Лесная грунтовка превратилась в каменную мостовую и вывела его из тумана к дамбе. Разрушенные каменные лестницы, заросшие мхом, покосившиеся балясины и пустые пьедесталы от статуй. Все это он уже видел сегодня. Рука сама потянулась к макушке и нащупала влажное пятно. Тяжелый удар по голове стал жирной точкой в его последних воспоминаниях.

Там, где несколько часов назад черкесы бросили его на землю, собрались люди. На разбитых перилах, рядом с тем местом, куда Мурадин бросил мешок с какими-то железками, сидел человек в строительной спецовке и ковырял палкой в потухшем очаге. Чуть поодаль от него, справа, женщина расчесывала волосы девочке, еще двое стояли у перил. Густые темные заросли за полянкой, судя по всему, означали конец пути.

— Извините, — обратился Игорь.

Человек перестал копаться в золе и поднял голову.

— Стоп. Дай-ка я угадаю. Все началось с того, что ты выбрал самый короткий путь от Черкесска до Кисловодска.

— Нет.

— Тогда от Кисловодска до Черкесска.

— Послушайте…

— Или ты подцепил девчонку на дороге, и все получилось как нельзя лучше. А теперь ты хотел бы найти свою машину.

— Нет.

— Да ладно? Тогда ты тот самый парень, которого мы хотим послушать.

— У вас нет телефона? Пожалуйста. Мне нужно позвонить.

Человек отодвинулся и похлопал по освободившемуся месту на камне.

— Давай. Садись. Мы тебя внимательно слушаем.

— Мне нужно позвонить. Правда. Реально серьезная история вышла.

— Тем более, что все так серьезно. Рассказывай. И не спеши. Времени у нас более, чем достаточно, желающих послушать, тоже. — Он хмыкнул и показал палкой в сторону леса.

Из леса на дамбу продолжали выходить люди.

— Ладно, — Игорь сел и уставился на золу. — Хорошо. Я с другом приехал в Кисловодск на гастроли. Мы музыканты. И случайно оказались на ферме здесь неподалеку. Друга убили. Скорее всего убили, я точно не знаю. А я сбежал. Теперь можно позвонить?

— Ты плохо рассказал. — Человек постучал палкой по земле, — Так не годится. Давай сначала.

— Это какой-то сюр, блин. Вы что, прикалываетесь?