Академия (СИ), стр. 22

— Нет, врешь ты все! — Кузьма яростно замотал головой. — Они у него при себе всегда были. Он никому не доверял и сам всегда похвалялся, что свое при себе всегда носит. А с его жизнью «ты сегодня здесь, завтра на Енисее, а послезавтра на Лене пароходы грабишь» — не тот он был человек, чтобы что-то где-то прятать. А потом — неизвестно, как и когда ты сможешь это забрать.

Магомед внимательно прислушивался к нашему разговору, не вмешиваясь. Лишь только громко гаркнул:

— Вон! — и откуда-то из тени вынырнула хромая осунувшаяся женщина, затравленно посмотрела на него. — Прибери здесь все, — он ткнул на кровь на полу, продолжавшую литься из раны.

Та исчезла, чтобы через миг заелозить грязной тряпкой по полу, замывая кровь.

Я на миг замолчал, собираясь с мыслями. Сейчас нужно сосредоточиться, забыв о боли и крови. Сейчас решалась сама моя жизнь: как я смогу вывернуть эту ситуацию.

— Послушай, — я обратился к рыжему, сидевшему напротив меня. — Ты же технарь, умный человек. Считать должен уметь. Ты хоть представляешь, сколько это в золоте? Пятьдесят тысяч — это больше двух пудов. Ты же сам видел Колыму. Да ты хоть представляешь, каково это — на себе таскать такую тяжесть? Да и не заметить я бы ее не смог, как и солдаты из охраны. Может, они прибрали деньги себе? Стали бы они всем встречным-поперечным рассказывать об этом? Сейчас выждут время и разбегутся кто куда по разным местам. Да если бы я такие деньги получил, да на хрена мне нужна была эта учеба? Сейчас бы тоже искал, как в Штаты уплыть, а не учиться на пилота меха, готовясь с тварями из пробоев рубиться не на жизнь, а на смерть. Мне-то это зачем, когда такой куш в руках?

— Ну, не знаю, — замялся мужичок, явно растерявшись от моих слов. — Ты же дворянин, одаренный…

— Ну не дурак же я, в конце концов, — возразил я. — В крайнем случае, я бы себе хоть мех нормальный купил, а не тренировался на древней развалюхе, которую весь город помогал восстанавливать.

— А знаешь, я ему верю, — бородач откинулся назад, внимательно посмотрев на меня. — Нет у него никаких денег. Кузьма, налажал ты. И я с тобой, когда поверил в твои россказни.

— В таком случае, — с надеждой спросил я, — может, вы меня отпустите, и мы забудем все это, как страшный сон? Я обещаю молчать и никому не рассказывать о произошедшем.

— Не могу, — качнул головой начальник охраны. — Ты мне нравишься, уважаю таких. Но жить мне нравится еще больше. Ты защитник, а вас трогать нельзя. Закон братства за это режет. Расул с меня кожу живьем спустит за то, что против его воли пошел. Так что тебе в любом случае — смерть.

— Ты уверен, Магомед? — непонимающе посмотрел на здоровяка рыжий. — Он точно не врет?

— Точно, — мотнул головой тот. — Ты же знаешь, у меня дар от деда передался. Он у хана главным палачом был, всегда мог отличить, когда врут или не договаривают. За это меня Расул к себе и приблизил. Он не врет, сказал все как есть. Даже пытать не надо. И это хорошо, не люблю я кровь.

— Твою мать, поганый ублюдок! — Рыжий откинулся назад. — Колыма, куда ж ты деньги-то спрятал? Даже сейчас их с собой уволок, лишь бы никому не достались.

— Господа, — пока бандиты не привели в силу свою угрозу, я быстро заговорил. — Я понимаю, вы старались, хотели заработать. Ваши хлопоты и разочарование я готов компенсировать. У меня есть деньги, восемь тысяч, которые я и готов обменять на свою жизнь.

— И где они? — протянул бородач.

— В банке, естественно. Но это дело пяти минут — войти, получить.

— Сдать нас охране или Расулу, — закончил здоровяк. — Не пойдет.

— Можно, если не в банк, то в ломбард. У меня есть знакомый ростовщик. Уверен, что он мне даст не меньше пяти тысяч золотом.

— Магомед, а может? — рыжий с надеждой посмотрел на бородатого, явно бывшего главным в их паре.

— Подумать надо, — протянул он задумавшись.

Уже лучше. Надежда затрепетала в груди. Тут возможны варианты. Главное — остаться в живых.

— Жрать охота, — здоровяк потянулся, откинув руки назад. — Вонючка, тащи пожрать и выпить. А ты, дружок, пока в кладовке посидишь. Нам нужно подумать, что с тобой делать дальше.

Поднявшись, он потащил меня вместе со стулом куда-то по коридору, затем открыл дощатую дверь и запихал внутрь темной кладовки, судя по полкам с вещами и расставленным по комнате ведрам, совкам с метлами, а также куче тряпья в углу.

Меня заперли, и я остался один, елозить, сдирая в кровь ногти, по веревкам, связывавшим руки и ноги. Твари не соврали: они действительно ввели мне какую-то дрянь, ограничившую способности. Я чувствовал ядро, но не мог активировать силу. Оно словно замерло у меня в груди, полностью подавленное введенной отравой. Раз за разом я пытался пробудить его, но оно было словно кусок застывшего льда, даже не начавший оттаивать. Твою мать! А что же делать?

Я пытался вытянуть руки из веревок, скрутивших их, но внук ханского палача знал свое дело на совесть. Несмотря на все мои попытки, тонкие жгуты в несколько раз обмотавшие руки, даже на миг не ослабили хватку. Попытаться опрокинуть стул? Но могучие дубовые доски, из которых он был сколочен, одним своим видом показали, что я скорее разобью себе голову, чем их. Тогда что? Звать на помощь? Если б хоть на миг бандиты боялись этого, во рту у меня торчал бы кляп.

Открывшаяся со скрипом дверь заставила меня с испугом вскинуть голову. Я увидел замызганную женщину. Озираясь, она бочком прокралась в комнату. Глянув в сторону коридора, она быстро заговорила:

— Они хотят тебя убить. Сейчас решают, кто убивать будет. Играют в карты: кто проиграет, тот с тобой и покончит.

Она снова затравленно оглянулась назад и, нелепо ковыляя, быстро подошла ко мне, что-то сунула в связанные за спиной руки и тут же пошла назад, к двери.

— Спасибо, — я едва успел это прошептать, когда дверь уже закрылась.

Жирная деревянная рукоять, пальцы скользнули по неровному тупому лезвию. Судя по всему, это кухонный нож. А еще — мой единственный шанс на спасение. Удерживая его в ладони, вывернув ее, я начал пилить, молясь богу, чтобы рукоятка не выскользнула из руки. Проклиная того, кто довел нож до такого состояния, что он почти не резал. И все же… начал перепиливать веревку. Тупое ржавое лезвие скользило по веревке. Секунды текли. Я не знал, сколько будет длиться игра, но молился богу, чтобы эти твари играли в преферанс, а не в очко или дурака. Ну же! Давай!

Шаги в коридоре заставили меня в страхе замереть: все, я не успел даже ослабить веревку ни на миллиметр. Шум струй за стеной. Снова шаги — видимо, рядом со мной туалет. Дверь приоткрылась, заглянул Магомед, проверил меня и снова прикрыл дверь. Я снова начал скоблить тупым ножом веревку, стараясь усилить нажим и не выронить его.

Дверь открылась минут через десять. На пороге стоял, покачиваясь, рыжий. Пьяно смотря на меня, он сделал шаг вперед:

— Давай, кончай с ним, — Магомед, стоявший сзади, торопил. — Надоело. Успеем прикопать ночью на пустыре, чтобы тело никто не нашел.

— Я сейчас, — рыжий, держа в руках винтовочный штык, наклонился ко мне поближе, целясь в сердце. Он направил свое оружие мне в грудь. — Это тебе за пацанов!

Он размахнулся, когда я нанес свой удар. Быстрый взмах вверх, и широкое лезвие кухонного ножа почти вертикально уходит под челюсть, пробивает язык и уходит в мозг. Рыжий захрипел, начал валиться вперед. Из раскрытого рта потоком полилась кровь, обдав меня струей. Из его руки выпал штык-нож, которым он пытался меня заколоть. Зазубрины на тыльной стороне как раз подходят, чтобы освободить ноги.

— Ну ты скоро? — Магомед, не любивший кровь, снова заглянул на шум в комнату проверить, что здесь происходит. Увидев напарника, дергающегося в конвульсиях, ринулся ко мне, чтобы получить в плечо нож, что я сжимал в руке. Затекшая от веревки рука дрогнула при броске. Бандит вскрикнул от боли, шагнул назад, инстинктивно зажав рану в плече. Не теряя ни секунды, нагнувшись, я выдернул кухонный нож из-под челюсти бандита, попытался встать, вырывая ноги из ослабленных веревок. Магомед, опомнившись, рванул свой кинжал из-за пояса.