Академия (СИ), стр. 20

— Сто четыре тысячи девятьсот восемьдесят, — ответил Генрих, невольно ошарашенный получившейся суммой. Это было много, очень много. Совокупный доход их небедной семьи за несколько лет.

Дед, внимательно глядевший на него, понял, что внук осознал все сказанное им сейчас.

— Тогда почему ты, кретин, пытаешься похерить все сделанное семьей для тебя? — старик, откинувшись, посмотрел на внука, сняв очки и положив их перед собой — верный признак крайней злости.

— Но, дед, — Генрих недоуменно уставился на старика, не понимая, что тот от него хочет. — Я же делаю все, что вы мне сказали. В академию поступил, занятия посещаю. Преподаватели мной довольны.

— Еще бы им не быть тобой довольными, — буркнул дед. — Им за это уплачено. А теперь скажи мне, мой дорогой, что насчет твоего соперника и конкурента — Соболева? Каковы его успехи в учебе?

— А что он? — пожал плечами Генрих. — Он почти труп. Мне по секрету сказали, что его Куропаткин после того инцидента во время смотра в железное мясо приговорил. Его отправили на курсы ускоренной подготовки, а потом на фронт. А дальше — смерть.

— Ну да, ну да, — закивал дед в ответ на его слова. — Только вот, внук мой, если бы ты хоть немного да выползал из салона мадам Розгиной, газетки бы почитывал… А там порой бывает много интересного. — Он бросил перед Генрихом «Губернский вестник», где с передовицы на него посмотрел растерянный Соболев, жмущий руку градоначальнику.

— Ему орден вручили, — уточнил дед. — Он у нас теперь герой. Обезвредил в одиночку банду, которую наши доблестные жандармы ловили больше двух лет. Но это не все. А ты знаешь, как проходит его обучение? — вкрадчиво уточнил он. И, увидев, как его внук отрицательно качнул головой, продолжил: — Он же уже практически наполовину его закончил. Его полностью освободили от всех второстепенных предметов, и теперь он практически живет на полигоне. Ему полностью восстановили учебный мех. Сейчас он уже начинает отрабатывать групповые бои с подобранной под него свитой. Ты видел его расписание? Нет? А я посмотрел. Очень познавательно. Маневрирование, стрельба, огневая подготовка пять раз в неделю по два часа в день. Отстреляно более трехсот зарядов. Показатели эффективности — выше среднего.

А теперь давай посмотрим на твои успехи. На прошлой неделе ты у нас занятия не посещал — болел. Знаю я, чем ты у нас болел: мадам Розгина — еще та головная боль. На этой неделе ты лишь раз был на полигоне, произвел пять выстрелов — лишь одно условное попадание. Маневрирование и вовсе завалил вместе с учебным классом на полигоне. Ты что творишь? Внучок, ты что, сукин сын, делаешь? — закипая, дед даже привстал из-за стола. — Ты понимаешь, сколько усилий было вложено, сколько денег потрачено? И теперь ты, тупой идиот, решил все это похерить? Ты что, не понимаешь, чего враги нашей семьи хотят достичь? Или ты думаешь, этот Соболев просто так возник в последний момент, как черт из табакерки? Одаренный второго ранга без семьи и покровителей, на древнем убожестве, которое даже мехом назвать нельзя. Отец — отставной сотник княжеской гвардии, мать — вообще неизвестно кто. И сразу дар второго ранга, да еще таланты, как раз максимально подходящие для пилота меха: электро и неизвестное физическое усиление. Практически готовый воин, успевший и пролом закрыть, и тварь убить еще до поступления в академию. Видимо, проводили его обкатку и проверку в деле. Такого не бывает! Тупой ты баран, он должен был родиться в правильной семье, либо его специально готовили, деньги в него вкладывали, как в свое время в тебя, ядра покупали, чтобы в нужный момент сорвать наши планы.

— Да ну, бред, — отмахнулся неуверенно Генрих. — И вы, дед, ищите врагов там, где их нет.

— Да⁈ — взревел тот. — А знаешь, кто первый предложил Широкову наградить своего протеже орденом, под предлогом того, что это отличный повод напомнить о себе избирателям? Епифанов! — взревел барон Кисельбах. — Думаешь, и это случайность⁈ Эту информацию доложил мне секретарь Широкова, он сам лично это слышал. А ты думаешь, так просто какой-то щенок осмелился ударить генерала? Он знал, что за ним стоит сила и его защитят. Теперь героя-орденоносца загнать в железное мясо за незастегнутую пуговку или плохо выстиранный воротничок уже не выйдет. Они в дисциплинарную комиссию подать может! Это не кандальник, а дворянин, у него есть права. А самое главное — с чего это вдруг преподаватели решили с ним так носиться, делая упор на боевую подготовку? А я тебе скажу. После нового года будет предварительный смотр кандидатов в лейб-гвардию.

Генрих от неожиданности даже присел в кресле без разрешения деда.

— Какой еще смотр?

— А такой, — ответил вкрадчиво дед. — Теперь новые веянья. После Петербургского позорища принято на высочайшем уровне решение проверять уровень боевой подготовки кандидатов в гвардию и уже потом решать, допускать ли их туда или нет. Ты понимаешь, что это значит?

Генрих ничего не ответил, но картинка в его голове начала складываться. После Петербургского провала это было ожидаемо. Тогда пролом возник практически в городской черте, и лейб-гвардия, призванная охранять вторую столицу, почти ничего не сумела показать и никого защитить. Три часа твари уродовали городские окраины, убивали людей, пока начальство разыскивало пилотов по кабакам, борделям и у любовниц. Дежурная смена пилотов и вовсе, отстрелявшись издали, так и не решилась вступить в схватку и просто ретировалась на пополнение запаса. И пока в столицу не прибыли спешно переброшенные части регулярного полка, твари успели разрушить больше сорока домовладений, почти триста человек погибли, тысячи пострадали. После этого газеты два месяца полоскали в дерьме лейб-гвардию и императорскую фамилию, задаваясь вопросами: а на хрена тогда нужны такие гвардейцы и не пора ли императору принять меры? И, видимо, тот решил, что пора.

— Генерал Курлаков будет проводить предварительный смотр кандидатов. И если бы все шло, как планировал я, то проблем бы не было: мехом управлять ты умеешь, подготовленное звено есть. Но тут, мой мальчик, все пошло не так, как я хотел. Отбор будешь проходить не ты один, а еще и Соболев. А он сильный кандидат. И если бы Епифанов не засветился, выдав себя с получением для него ордена, я бы и не понял, кто за этим стоит. Епифанов — один из акционеров «РуссМеталл». А главный акционер его, я думаю, ты должен помнить кто — граф Бестужев Иван Емельянович. Мой давний враг и конкурент. Этот старый лис решил мне здесь всю партию испортить. Не простил, старый пес, что я у него перехватил ту концессию на золотые прииски.

— А Куропаткин? — подал голос Генрих. — Он же обещал помочь.

— А что он? — махнул рукой дед. — Мои источники сообщили, что его скоро переведут в Екатеринбург, чтобы он смог избежать грядущей ревизии академии, повесив все свои проблемы на приемника. Это знаю я, это знают они, а значит, скоро будет знать и преподавательский состав, который почти наверняка без внимания отнесется к приказам не слишком любимого начальника, который весьма скоро перестанет им быть.

— Тогда этого Соболева нужно устранить, — предложил Генрих. — И этим мы сломаем всю партию.

— Так не пойдет, — качнул головой старик. — У большой игры есть свои правила. Так напрямую убирать чужую фигуру нельзя, иначе так же могут поступить с твоей. Ее надо устранить незаметно. И это я хочу поручить тебе, мой мальчик. Мне передавали твои мысли насчет того, что ты мнишь себя на моем месте, главой рода. Что ж, это возможно. Прояви себя, покажи, что ты этого достоин. Устрани конкурента. Только незаметно, так, чтобы к тебе не вели никакие следы: яд, несчастный случай, что-нибудь еще, а не банальная пуля из-за угла. Чтобы самому не попасть под ответный удар. Сработай красиво, изящно, чтобы я мог тобой гордиться.

— Я понял, — кивнул Генрих и, встав, поклонился деду. — Я тебя не подведу.

— Ступай, мой мальчик, — махнул тот в ответ. — Я буду очень на это надеяться.

Интерлюдия