Академия (СИ), стр. 19

Огневая мощь, броня — все прекрасно, кроме одного: скорость и духота. Крохотный вентилятор, гудя, гонял все тот же теплый воздух в кабине, почти ничем не помогая. А я, обливаясь потом, двигал свой мех на полигон со скоростью пять километров в час. Вика на своей «Саранче» успеет к этому времени и сбегать туда, и вернуться назад, и поспать, и поесть, и накрасить губы. А я все еще буду брести. М-да, теперь понятно, почему «Носорогов» используют в основном как малоподвижные огневые точки. Да и ядро в моем мехе явно нуждается в замене: выдает силу не равномерно, а как-то рывками — то разгораясь, то затухая. Заявку на замену уже подали, но пока ее исполнять не спешил никто. Здесь нужно мощное ядро от твари уровня «исполин» первого или второго класса, а это редкость.

Ну что ж, посмотрим. Деньги на мех среднего класса у меня есть. В крайнем случае, можно и на нем повоевать или пробовать перевестись в другую академию. Не верю, что преподаватели, столько времени и сил положивших на мое обучение, позволят Куропаткину просто так загнать меня в штрафной батальон. Я пока с Гороховым об этом не говорил, хотел показать на полигоне класс. Да и тот подслушанный разговор: если Куропаткина переведут в Екатеринбург, может, и для меня забрезжит счастье. Хотя он и до перевода может мне сильно нагадить и все испортить.

Ладно, Вань, не о том сейчас думаешь. Сосредоточься на управлении и возьми немного левее. С непривычки я слегка задел краешек учебного класса, и в стороны брызнула штукатурка с кусками кирпича, снесенные моим мехом. А я наконец попал на полигон, и учеба, которой мне грозил и пугал капитан Горохов, началась.

Выстрел. Облачко взрыва вспыхнуло шагах в пяти позади мишени. Чуть довернуть, взять упреждение. Новый выстрел. Уже лучше — почти накрыл, осколки точно посекли тварь. Еще немного довернуть влево. Приникнуть к стеклу перископа, проверяя прицел. Дернуть рычаг — новый выстрел сотрясает мех, и картонная мишень, изображающая стенолома, разлетается на куски. Почти сразу из-за кучи камней вынырнула другая, причем всего в метрах шестистах. Доворот корпусом. Тварь едет зигзагами, быстро маневрирует, то ускоряясь, то замедляясь. Навестись не на нее, а примерно на место, где она будет. Взять упреждение. Новый залп, запустив по очереди сразу четыре снаряда с минимальным интервалом. Пороховой дым забился в кабину, мешая дышать. Закашлявшись, я на миг упустил из виду тварь и лишь спустя несколько секунд, снова прильнув к прицелу, довольно улыбнулся: накрыл. Ближайший разрыв перевернул мишень, плотно посек ее осколками.

Громкий гул, в каменный переговорник я услышал голос капитана Горохова:

— Прекратить стрельбу. Орудия выставить на предохранитель.

— Есть, — отозвался я, потянув на себя рычаг слева. Тот со скрипом зашел в паз. Нужно потом смазать.

— Можешь покинуть мех, — снова раздался голос капитана, и я облегченно выдохнул.

Тяжелый мех — это сила, но и управлять им очень тяжело, особенно с нестабильным ядром. Даже чтобы привести в движение эту махину требовалась максимальная самоотдача. Она жрала силу, словно голодный бегемот. Спустя час я уже практически выпадал из кабины, обливаясь по́том, и потом не меньше двух часов приходил в себя и восстанавливался, чтобы после обеда вновь приступить к занятиям: стрельба, маневрирование, навесной огонь и стрельба по прямой. К счастью, боезапаса хватало. Годами на «Носорога» для учебных стрельб выделялся боекомплект и не использовался, аккуратно хранясь на складах. И теперь вместо шести положенных выстрелов за занятие я палил от души, выпуская за один урок до двадцати снарядов. Каждый из которых — до пяти рублей. М-да уж, война — дорогое удовольствие. Вот так за час и сотню на ветер. Жуть.

Но с другой стороны, у меня стало реально получаться: два попадания из пяти, а с учетом близких разрывов — так и вовсе неплохо: осколки кромсают шкуры тварей тоже весьма неплохо, особенно если они не слишком бронированы. Скоро уже должны начаться групповые занятия. Горохов согласился поставить со мной в одну тройку Вику с Давидом.

Потянуть рычаг — и бронированная маска начинает расходиться вверх-вниз, затем вылезти из кабины, по очереди отсоединяя кабели, связывающие меня с механоидом. Под конец вылезти самому, сняв ноги с педалей, имитирующих движение ног меха при ходьбе, и упасть на пол, приходя в себя. Минут пять я просто сидел. Усталость давала о себе знать, и в таком состоянии спускаться вниз по тонким поручням — идея крайне плохая. Руки ощутимо тряслись, ноги также слегка подрагивали. И все же хотелось выбраться, стащить с себя насквозь пропотевший комбинезон, вдохнуть свежего воздуха без пороховой гари и машинного масла. Так что пойду.

Осторожно цепляюсь за поручни, спускаюсь к земле и, дернувшись, замираю на месте. Забыл страховочный трос отцепить. Без него я бы пару раз уже точно упал, а высота — семь метров, это уже серьезно. Отбросив шлем, я втягивал в себя свежий воздух полной грудью. Рядом суетились техники, готовясь очищать орудия от пороховой гари, собирали гильзы — их отправят на переоснастку. И кто-то из них незаметно сунул мне в руки бумажку, где коротко было написано два слова: «Приходи. Расул».

Дом баронов Кисельбахов издали слегка напоминал рыцарский замок: могучие деревянные двери, крохотные бойницы по углам дома, могучий забор, словно крепостная стена. Прадед, возводя его, видимо, хотел воссоздать родовой замок, оставленный на далеком Рейне, и перенес его образ сюда, в заснеженную Россию.

Ворота со скрипом открылись, пропуская автомобиль. Водитель затормозил перед крыльцом и предупредительно выскочил, открывая дверь пассажиру. Вышколенный дворецкий встретил его на пороге и, поприветствовав, негромко произнес:

— Вас ждут.

Кто — и так понятно без лишних слов. Дед. Глава их рода, в своих костлявых руках державший все нити управления семьей: финансовые потоки, семейные дела, кому на ком жениться, где служить, а также кому и когда умереть, если он перешел дорогу кому-то из Кисельбахов.

Поднявшись на второй этаж, он нерешительно замер перед дверьми в кабинет. Затем, решившись, громко постучал и, дождавшись «Войдите», осторожно шагнул за порог.

— Дед, — он поприветствовал сухого, как скелет, старика, неподвижно сидящего в роскошном кресле, издали напоминающем трон.

Тот поднял на него глаза, оторвавшись от бумаг, лежащих перед ним.

— Генрих, для чего мы тебя отправили в Новосибирскую академию пилотов? Почему выбрали именно ее, а не Москву или Санкт-Петербург? Для чего семья вложила в твое обучение, подготовку, развитие и усиление дара деньги? Какая задача стояла перед тобой?

Генрих неопределенно пожал плечами: ответ и так очевиден.

— Чтобы я попал в лейб-гвардию, — ответил он.

— Все верно, — кивнул головой старый барон. — В следующем году в лейб-гвардию должен вступить сын Михаила Ивановича, Великого князя, чьим другом ты и должен был стать. Ты знаешь, сколько семья вложила средств, чтобы это произошло?

Генрих неопределенно пожал плечами. Откуда он мог это знать? Деньги его слабо интересовали, они просто были, по определению. А как и откуда они берутся — его это не волновало.

— Не знаешь? — констатировал дед. — А я подскажу. На развитие твоего дара, покупку необходимых ядер, занятия с учителями ушло восемнадцать тысяч сто сорок рублей. Покупка твоего меха, а также мехов поддержки для твоей свиты — семьдесят шесть тысяч восемьсот сорок рублей. Цена хорошего поместья где-нибудь под Москвой. На подкуп Соловьевых и Арсеньевых, чтобы их отпрыски (тоже одаренные второго ранга) поступили не в Новосибирск, а в Екатеринбург, ушло семь тысяч, а также уступка подряда на строительство паромной переправы. Подкуп Куропаткина, гарантировавшего свое лояльное отношение и то, что ты станешь чемпионом академии и сможешь как лучший ее ученик получить приглашение в лейб-гвардию после смотра, стоил дешевле всего — три тысячи. Итого? — дед вскинул на него глаза.