Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 3

— Ну раз с бумагами, пригласите его в кабинет, — распорядилась я. — Сейчас подойду.

Кормилица ушла, а я подошла к зеркалу, глянуть на себя и поймала себя на том, что начала поправлять прическу и легонько растирать щеки. Как будто мне это было важно.

Конечно, важно! А то генерал опять заведет свою шарманку про то, что мне надо себя беречь или то, что мое место у пялец, раз я в обморок грохаюсь. Нет бы что-то приятное сказал! От Градского и то больше комплиментов слышала.

Вранов ждал меня у окна с папкой под рукой. Собранный, но тоже заметно уставший, как будто прошедшая пара часов доставила ему немало проблем. Хотя кто знает, возможно, так и было.

— Варвара Федоровна, — коротко поклонился он.

— Ваше превосходительство, — я сделала книксен.

Дуня зашла следом за мной и, как обычно, встала у двери.

— Не ожидала вас сегодня снова увидеть, — произнесла я, останавливаясь около стола, но не садясь в хозяйское кресло.

— Обстоятельства иногда преподносят нам неожиданности, — ответил он.

— Главное, чтобы они были приятными, — парировала я.

Он улыбнулся уголком губ. Половица скрипнула, когда Дуня перенесла вес с одной ноги на другую: напоминают, что мы не одни и не флиртуем. Наверное.

— Теть Дунь! Там дрова привезли, а Матвей со Степаном уже ушли! — послышался голос Петьки. — Говорят, щас все у ворот скинут, а дальше как хотим!

Дуня аж подпрыгнула, лицо ее вытянулось, в глазах появилась растерянность: за что хвататься — за репутацию барышни или за дрова.

— Дверь оставь открытой, — сказала ей я. — Иди. Проследи, чтобы сгрузили в сарай, а не у ворот, и чтобы сырые за сухие не выдали.

Дуня кинула взгляд на генерала, вздохнула и, распахнув настежь дверь, выскочила в переднюю. Генерал проводил ее с улыбкой, а я отчего-то смутилась и ощутила некоторую растерянность от того, что мы внезапно остались наедине.

Я опустила взгляд на стол, на чернильницу, на неровную стопку бумаг, которые еще час назад собиралась разбирать завтра.

— Вы сегодня выглядите лучше, — произнес он. — Все же работа по ночам — дурная идея.

— Но порой единственный выход, — возразила я, подняв глаза. — Иначе бы мы тут не стояли, а вы не пришли бы ко мне с бумагами. Вы пришли бы к Карлу Ивановичу.

— Я почти уверен, что не пришел бы вовсе, и отправился дальше без нужных мне документов, — ответил Вранов.

Это что? Похвала?

— Я должна поблагодарить вас, ваше превосходительство, — сказала я. — За сегодняшнее объяснение в присутствии.

— Оно было необходимо, — ответил он. — Мой заказ был внесен в обсуждение. Я обязан был не допустить, чтобы его истолковали неверно. Но если вы делаете это только потому что должны…

— Хочу, — перебила я чуть более эмоционально, чем стоило. — Я хочу поблагодарить вас, ваше превосходительство. Но желания девицы порой можно истолковать превратно.

— Обещаю вам не делать этого.

— А еще я хочу попросить у вас прощения, — а сжала пальцами край стола. — За напрасное обвинение. Мне жаль, что я наговорила вам… Всякого. Я решила, что слухи о пари пошли от вас. Это было несправедливо.

— Было.

Его прямолинейность бесила. Но она же — давала уверенность, что он не будет юлить и пытаться использовать мои же слова мне во вред. С ним было проще мне самой: я сама могла быть достаточно прямолинейна.

Мы смотрели друг другу в глаза, как будто разговаривая не только и не столько словами, сколько взглядами.

— Вы могли бы сказать, что не сердитесь.

— Я мог бы, — согласился он. — Но это было бы не совсем правдой.

— Да, — признала я. — Я обвинила вас без доказательств. И, что хуже, сделала это только потому, что вы оказались рядом в минуту, когда мне было страшно.

Он все понимал, я видела. И уже не сердился — это я тоже видела. Но тогда, в момент ссоры, мы оба были на эмоциях. Только вот разница между нами была как между зеленым корнетом и… опытным генералом, каковым и был Вранов: одним управляют эмоции, а другой ими управляет сам. Вот этому мне и стоило поучиться.

— Хуже, когда страха не остается вовсе, — произнес генерал. — Это значит, что человеку уже нечего беречь.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что теперь? — он чуть склонил голову набок.

— За то, что не сделали вид, будто ничего не было.

— Между нами слишком много сказано, Варвара Федоровна, чтобы притворяться, будто ничего не было, — ответил он после паузы.

И хотя в этих словах не было ничего особенного, но у меня вспыхнули щеки, и я сделала шаг назад, отведя взгляд.

— И все же, ваше превосходительство, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Вы приехали с бумагами.

— Именно, Варвара Федоровна. У меня для типографии Лерхен есть еще один заказ.

1.2

Я посмотрела на папку в его руках и невольно напряглась. Прошлый заказ здорово потрепал мне и нервы, и силы. Я не была уверена, что готова к повторению этого подвига.

— Надеюсь, на этот раз нам не потребуется пари? — с долей иронии произнесла я.

Уголок губ Вранова дрогнул.

— На этот раз у меня есть основания доверять типографии Лерхен.

— А как же девица с ее легкомыслием, женскими прихотями и неопытностью? — уколола я его, припомнив слова, сказанные в первый раз.

Генерал все же не сдержал улыбки, пожалуй, первый раз за все время нашего знакомства.

— Это не касается управляющего этой типографии, — ответил он.

На какой-то момент мы оба замолчали, как будто сказали что-то не совсем позволительное.

Это все казалось очень странным: в том мире, где я жила, кажется, почти забыли о предрассудках и целомудренности, очень многое было в порядке вещей, а отношения между мужчиной и женщиной могли начаться с постели. Здесь же… Это была тонкая игра взглядов, полунамеков, каких-то почти незаметных движений.

Тем не менее, я, взрослая опытная женщина, смущалась от вот таких невинных комплиментов. И это было приятно.

Я обошла стол, этим действием переводя разговор в рабочее русло, но щеки мои гореть не перестали. Вранов, я была уверена, тоже это заметил, как и мой намек. Он положил папку на стол и развязал тесемки.

— Как я уже говорил, при переправе пострадала часть служебных бумаг, — начал генерал. — Те самые ведомости, которые вы отпечатали в прошлый раз, и карты-схемы, утвержденные в Петербурге. Я вез их на место назначения.

Я медленно выпрямилась. Карты из Санкт-Петербурга — это не пустые ведомости. Внутри все напряглось.

Моя ладонь легла поверх папки, не позволяя ее раскрыть. Прямо рядом с большим пальцем генерала, но все же не касаясь.

— Погодите, ваше превосходительство, — остановила я Вранова. — Я не готова своими руками браться за то, что потом можно использовать против меня. Карты, секретность, точность, которая невозможна на нашем оборудовании, недочеты, ценой которых может быть чья-то жизнь. Поэтому я готова сказать «нет» еще до того, как вы откроете папку.

Вранов внимательно посмотрел на мою руку, перевел взгляд на лицо и чуть качнул головой.

— Вы учитесь на своих ошибках, Варвара Федоровна, — сказал он. — Уверен, что еще неделю назад вы взялись бы за любой возможный заказ.

Мне неприятно признавать, но генерал прав. Но тогда я была готова к отчаянным мерам, теперь — время рассудительных решений.

— У меня нет такой роскоши, как чужие ошибки, — ответила я. — А свои я и так буду помнить слишком долго.

Генерал помолчал. Я убрала руку.

— Там нет секретных сведений, — успокоил меня Вранов. — Однако все же есть необходимость в качественной работе и точном повторении, поскольку карты утверждены в Петербурге. Содержание, размер, условные знаки, подписи — все должно соответствовать образцу. Никаких самовольных исправлений.

Не просто так он начал с ведомостей — там точность важна, но все же они прощают гораздо больше, чем карты.

— Тогда… Прежде, чем я дам ответ, мне нужно увидеть, что именно сохранилось, — сказала я.