Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 3

Меня не устроило такое объяснение и чрезвычайно огорчило то, что доктор Захаров даже не посчитал нужным мою версию обсуждать. Оставалось надеяться лишь на то, что он не станет торопиться с приглашением новой сиделки, и у меня еще будет время, чтобы понаблюдать за тем, что ест и пьет граф Туманский.

— Василий Петрович, вы же наверняка захотите дождаться пробуждения Георгия Николаевича? — спросила я. — Могу ли я, пока вы здесь, отлучиться на пару часов домой?

— Да-да, разумеется. Не беспокойтесь, я вас дождусь.

Я поблагодарила его и пошла в соседнюю комнату, которую выделили мне для временного проживания — чтобы я всегда была подле графа Туманского. Я сняла то платье, которое носила, когда находилась рядом с больным, и надела то, в котором выходила на улицу.

Врачи этого времени еще не уделяли должного внимания вопросам стерильности. А до выводов доктора Пирогова о том, что заражение ран часто вызывается руками хирурга, было еще несколько лет. Но я-то это уже знала. И хотя у графа Туманского не было открытых ран, излишняя предосторожность помешать не могла.

Я вышла из особняка его сиятельства, никем не замеченная, и зашагала в сторону Конюшенной улицы, на которой находился дом Лариных, которые за эти несколько месяцев стали мне почти родными.

Глава 3

На самом деле Лариным принадлежал не весь двухэтажный дом, а только одна квартира, расположенная на первом этаже. Зато неподалеку от дома был сад, который по весне привел меня в восторг пышным цветом сирени. И вы этом саду я с удовольствием гуляла с младшими братишкой и сестренкой настоящей Анны Михайловны Лариной.

Да, на самом деле ею я не была. И это был мой главный секрет. Я оказалась на ее месте несколько месяцев назад, в суровую морозную зиму.

Очнулась я тогда ночью в чужой постели и долго не могла понять, как я сюда попала. Поверить в такое странное перемещение было решительно невозможно, и первый день я была уверена, что просто сошла с ума.

И я пребывала в каком-то странном полусне — до тех пор, пока меня не вывел из него плач голодного ребенка. Я встала с кровати и вдруг ясно поняла, что не могу позволить себе бездействовать. Потому что оказалось, что от меня тут зависели целых три человека.

Михаил Ефимович Ларин много лет проработал учителем в начальной школе для мальчиков. Супруга его, мать Анны, умерла при третьих родах, так что поднимать детей ему пришлось одному. И он делал всё, что мог. Но его учительской зарплаты едва хватало на еду и одежду.

Заботясь о детях, он порой забывал о себе, что и сказалось на его здоровье. И в ту пору, когда я оказалась в семье Лариных, Михаил Ефимович тяжело заболел и попал в больницу, так что младшие дети остались на попечении Анны.

Мне было трудно судить мою предшественницу, поскольку большую часть того, что я знала о ней, я знала по ее собственным воспоминаниям, которые нахлынули на меня внезапно. И в этих воспоминаниях Анна Михайловна была девицей на удивление избалованной и своенравной.

Ее чрезвычайно удручало скромное положение их семьи, она стыдилась своих простых нарядов и не стеснялась требовать от отца того, чего он не мог ей дать при всем своем желании.

Чтобы не ударить в грязь лицом перед подружками, она захотела отметить свое восемнадцатилетие с шиком, устроив дома праздник, на который у ее семьи не было средств. И чрезвычайно любящий ее Михаил Ефимович пошел у нее на поводу и потратил отложенные на покупку дров деньги на угощение для ее гостей да на наряд, в которой ей показалось не стыдным перед этими гостями появиться.

Мне было неизвестно, впечатлил ли гостей такой праздник, но вот о его печальных последствиях я знала слишком хорошо. Денег на покупку дров не осталось, и когда начались морозы, в квартире Лариных стало холодно, и остатков поленьев едва хватало на то, чтобы на небольшой кухонной печурке приготовить еду.

А пустоголовая девица даже не понимала, что всё это случилось из-за ее каприза, и сожалела только о том, что из-за полного отсутствия средств она не могла с другими девушками поехать в Петербург на премьеру спектакля в Александрийском театре.

Впрочем, ее мне тоже было жаль — ведь своим поведением она навредила и себе тоже. Из-за постоянного холода в квартире заболел не только Михаил Ефимович, но и сама Анна. И ее хрупкий организм болезни не выдержал.

А почему в ее теле вдруг оказалась я, я и сама не понимала. Возможно, потому что в этой квартире в то время были еще двое маленьких детей, которые тоже умерли бы от холода или голода.

И я очнулась именно тогда, когда услышала плач шестилетнего Павлуши. Я заставила себя встать с кровати и осознать те новые реалии, в которые я попала.

Помимо мальчика, в квартире была еще и десятилетняя Лидия, и она тоже стояла у моей кровати и со страхом смотрела на меня. Наверно, Анна была без сознания какое-то время, и дети сильно напугались.

Раздумывать было некогда, и я впряглась в работу. Перво-наперво требовалось истопить печь, ибо в квартире было так холодно, что я едва могла пошевелить пальцами. В сарае, который находился на заднем дворе и принадлежал Лариным (а память услужливо подсказала мне это) я нашла запылившуюся старую мебель и без раздумий пустила ее на дрова. В отличие от белоручки Анны я умела обращаться с топором.

В доме была крупа и картошка. И пусть картошка была перемерзлой и сладковатой, мы ели ее с удовольствием. А потом я отнесла к ростовщику те вещи, без которых мы могли обойтись. И первым к ростовщику отправилось то самое платье, которое было куплено на восемнадцатилетие Анны. Заложила я и золотую цепочку, доставшуюся ей от матери. Я подумала, что куда лучшей памятью, чем сама цепочка, будет здоровье Павлуши и Лиды.

Когда Михаил Ефимович вернулся из больницы, он не узнал свою дочь. Вернее, он не сомневался, что я была именно Анной, но обнаружил такие перемены в ее характере, что прослезился от умиления.

Работать в полную силу он уже не мог. Но мы были благодарны школе за то, что ему позволили вести хоть какие-то уроки.

Поскольку на его жалованье уже невозможно было обеспечить семью, я твердо решила сама найти работу. Поначалу эта мысль привела его в ужас, но я убедила его, что постараюсь найти что-то, вполне достойное для барышни из хорошей семьи. А так как в прошлой жизни я была врачом, и те знания и опыт мирно соседствовали в моем новом теле со знаниями настоящей Анны Лариной, то я подумала, что лучше всего будет вновь пойти в медицину.

Вот только это оказалось куда сложнее, чем я думала.

Глава 4

Неподалеку от дома Лариных находилась булочная, и я зашла в нее, чтобы купить свежих калачей. А потом не удержалась и купила еще и сладкую булочку со взбитыми сливками.

Я сама была сладкоежкой, но сейчас я покупала не для себя. Для меня пока это было непозволительной роскошью. А вот Лидушку и Павлушу я иногда баловала.

И сейчас они выбежали мне навстречу задолго до того, как я подошла ко крыльцу — наверно, увидели в окошко.

— Анюта! Анюта!

На их лицах было такое счастье, что я едва удержалась от слёз. Сейчас я уже не могла представить, что когда-то не была с ними знакома.

— Папенька уже дома? — спросила я.

— Да, четверть часа как пришел, — сказала Лида, принимая у меня из рук связку калачей. — Мы как раз садимся обедать.

Только тут я вспомнила, что тоже голодна. Кухарка в доме Туманских готовила превосходно, но из-за всей этой суеты мне было не до еды.

— Папенька, Анюта пришла! — уже докладывал отцу Павлуша.

Михаил Ефимович вышел встретить меня в прихожую. Он сердечно обнял меня и повел в комнату, где уже был накрыт стол.

Я взялась сама разливать суп. Отцу налила побольше. Со времени его болезни прошло уже несколько месяцев, но он всё еще выглядел бледным и не вполне здоровым. Им всем нужно было лучше питаться.

А еще детям не помешала бы новая одежда. Они быстро росли. И если Лиде еще можно было подобрать что-то из старых вещей Анны, то Павлуше брюки лучше было бы купить, ибо в швейном деле я отнюдь не была мастерицей.