"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 331

Варины пальцы ловко обрывали набухшие почки у сосны и берёзы. Их она будет использовать в противовоспалительных отварах, для простывших и тех, у кого проблемы с желудком. Маленьким ножичком соскребала молодую кору с дубов, осинок и вербочек. Собирала крохотные листочки брусники для лечения огневицы, выкапывала корни лопуха и папоротника. Через пару часов руки у Вари уже были перепачканы липким липовым соком, под ногтями забилась грязь. Она устала и решила сделать привал. Пошла на любимое место – к реке.

Тщательно помыла руки, не пожалев прихваченного с собой кусочка мыла, лежавшего в полотняной сумке, которую всегда таскала в лес вместе с корзинкой ещё с прошлого лета. Умыла лицо и уселась на пенёчке, сняв вязаный жилет и платок. Подставила тёплым лучам солнца лицо, наслаждаясь его лаской.

С собой из лесу прихватила заячью капусту – побеги кислицы, которыми тут же начала утолять голод. Еда так себе, но другого всё равно ничего не было. В корзинке лежали пару сморчков и целых три грозди вёшенок, срезанных с древесных стволов. Невиданная удача! Дома они их отварят и сделают сытную грибную похлёбку.

Тут же вспомнился стол на именины Матрёны. Вот так пир горой! Варя тогда в самом начале втихаря припрятала два кусочка пирога для Лидочки и Федоры, а сейчас с тоской вспоминала вкус.

– Не разделишь со мной завтрак, Варвара Александровна? – вдруг услышала совсем рядом низкий мужской голос. Вздрогнула, подобралась. Совсем не услышала, как Матвей подкрался, и не знала, как долго находился за спиной. Обернулась, смерив его внимательным взглядом.

– А нечего делить, Матвей Ильич. Ты, вроде, не травоядный. А у меня вот – только кислица и есть. Да сырые грибы. Будешь? – лукаво улыбнулась и кивнула на корзинку.

– Ну так у меня есть, что разделить. Чем богаты, тем и рады, – деловито садился рядом на апрельскую травку и доставал хороший ломоть хлеба из котомки Матвей. Разделил поровну, протянул Варе её часть. Та взяла не сразу – испытующе посмотрела ему в глаза, но не заметила ни тени насмешки или скрытого умысла. Взяла. Помедлила, сразу есть не стала. Пусть видит, что мы не голодные.

– Благодарю. Мне очень приятно, – вежливо сказала ему и улыбнулась одними губами. Лёгкий ветерок донёс до неё еле заметный терпкий запах мужского пота и чуть заметный дымок, как будто он стоял где-то рядом с костром. – И часто ты, Матвей Ильич, ходишь по утрам по лесу? Вроде как работы у тебя нету?

– А не часто. А сегодня вот к барскому дому ходил. Порастащили там всё мужики на дрова да на продажу чего, а кто-то еще и поджечь пытался. Увидел дымок, прибежал. Еле затушил. Хорошо, что до стен не добралось – хлам на дворе загорелся. Всё-ж таки казённое имущество, я за него ответственность несу.

Варя отвернулась, молча жуя хлеб. Мысль о её бывшем доме не всколыхнула внутри ничего. Там жила какая-то другая Варя, которая отдавала приказы, ела досыта и верила, что всё в её жизни будет хорошо. А здесь сидела другая девушка, которая заставляла себя есть ароматную горбушку медленно, тщательно пережёвывать кусочки и маскировать покашливанием бурчание голодного желудка. Почему-то совсем невыносимо было показать, как она на самом еле хочет есть.

– А ты, Варвара, всё по лесам бегаешь? Шепчутся бабы-то, что ты травками какими-то промышляешь, коренья да грибочки перетираешь. Яды собираешь…

Варя громко и показательно рассмеялась.

– Яды собираю, ахахаха, – проговорила она сквозь смех. – А на-ка загляни, какие я яды набрала, Матвей Ильич. Вот тут у меня почки липовые, берёзовые, вот кора, а вот листья брусники. Никогда ты брусникой не травился, нет? А жаль… А зимой ко мне те бабы бегают за отваром от простуды, от поноса, от сыпи… Ну курицы, ну пустоголовые! Кто ж их тут без меня лечить будет? После тифа никого не осталось, кто бы в травках понимал. А и я не всё понимаю, чему успел меня старый аптекарь обучить, то и собираю. Ты аптекам тоже не доверяешь, Матвей? А?

Во время её тирады Матвей впился в неё зелёными глазами и внимательно следил за губами. А потом внезапно наклонился и поцеловал. Доли секунды хватило на то, чтобы Варя сообразила, что происходит, и оттолкнула его, повалив на траву. Потом отвернула лицо и гневно процедила:

– Ты что это себе позволяешь, подружкин муж? Совсем ум пропил?! – сердце у неё колотилось как сумасшедшее, губы горели, хотя поцелуй длился всего мгновение.

– Ну Синицыну же ты позволяешь себя поцеловать, – зло бросил он, поднимаясь и отряхиваясь от налипшей травы и иголок. – А я чем хуже?

От возмущения Варя аж подпрыгнула и приземлилась на прямые ноги. Не стесняясь в выражениях, заорала на него:

– Да Синицын меня замуж позвал, остолоп ты деревянный! Ты что же про меня удумал? Раз вдова, так всё можно теперь? И защитить некому? – дыхание кончилась и Варя молча начала собирать вещи – сброшенный жилет и платок, корзинку, сумку. Вскочила на ноги, обернулась на Матвея и припечатала: – Дурак недогадливый! – и с досадой пошла прочь, не оглядываясь.

Как она и ожидала, следом за ней Матвей не пошёл. А она была слишком гордой, чтобы посмотреть. Так и дошла, злясь, до самого дома. Было обидно, что в его глазах она выглядела легкомысленной и гулящей бабёнкой. А она не такая! В этот раз она не позволит себе ничего лишнего, как было с мужем. Ни за что!

***

Дома окунулась в домашние дела, чтобы руки были заняты. Раскладывала брусничные листья на просушку на печке, на подоконник выложила пластинки коры и чисто вымытые корневища лопуха и папоротника. Почки разложила на улице – они тяжёленькие, не улетят от весеннего ветра.

Но покой никак не приходил. Решила затопить баню да погреться, потому что жира на костях совсем не осталось и Варя постоянно мёрзла. Заодно и Лидочку погреет, и Федоре останется. Запасов дров уже не было, по слабости сил приходилось постоянно таскать из леса маленькие ветки да хворост, но зиму уже пережили и замёрзнуть им не грозило. Поэтому Варя высыпала в печку целую кучу сосновых шишек, сухие ветки с иголками, тонкий хворост и одно небольшое полено. Должно хватить. Поставила на каменку большое ведро с холодной водой. Приготовила свои притирания – пучки с луговыми травами, настой из корня мыльнянки с добавлением пионового цвета – Варино личное изобретение. Для волос налила себе отвара ромашки, которой поила простывшую где-то Федору. За приготовлениями прошло пару часов, и баня успела нагреться. Пришлось подкинуть ещё шишек, и печка сильно дымила, но Варя и этому была рада.

Когда всё было готово, она отвела в баню Федору и Лидочку и пропарила их как следует березовыми веничками. Федора научила её парить ещё в прошлую зиму, и Варя теперь сама заготавливала веники и охаживала ими домашних. Наконец, оставшись одна, приступила к самой любимой части.

Зачерпнула склизкого отвара из корня мыльнянки и омыла тело. Мыльная масса хорошо смывала пот и липкость с кожи. Облившись прохладной водой, Варя растянулась на полке и замерла. Вот эти моменты – когда не нужно было никуда бежать и можно было просто остаться одной – она особо любила. Мысли текли неспешно, плавно. Голова обдумывала события дня. Варя размышляла над тем, с чего вдруг Матвей начал проявлять к ней интерес, и как ей на это реагировать. Он, будучи сдержанным и аккуратным, вдруг так недвусмысленно ведёт себя с ней. Что это?

Немного подумав, Варя решила расспросить Матрёну о том, что происходит у них в семье. Всё ли гладко?

Потом мысли плавно перетекли на неё саму. Варя за последние дни чётко почувствовала, что к ней вернулась былая привлекательность. Она привела к ней и Синицына, и Соколова. Её гордость – пышные локоны – кажется, имели какую-то свою, колдовскую силу. Варя улыбнулась своим мыслям и села. Потянулась за пучком сухой травы и начала с силой тереть кожу, смывая ороговевший верхний слой. Потом решилась, налила в ковшик воды и прочитала читанный в тетрадке заговор:

Пусть слово моё будет крепче камня,

Пусть воля моя будет крепче ветра,

Пусть тело моё будет желанно,