"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 329
Матрёна подняла глаза и увидела Варю и радостно поднялась ей навстречу. Гостья заспешила к месту, где сидела молодая чета. Сказав приличествующие слова, подарив мыло и от души обняв подругу, Варя неожиданно из-за плеча поймала на себе ошарашенный взгляд Соколова. Сама она нарочно старалась на него не смотреть. Глаза Матвея скользнули по её лицу, губам, шее, опустились ещё ниже, а потом опять вернулись к густым ресницам. Он откровенно её рассматривал и не скрывал своего удивления. Поднялся со своего места, поздоровался за руку с подошедшим Синицыным, а потом опять повернулся к Варе.
– Добро пожаловать! – радушно произнёс и потянулся к Варе, чтобы троекратно поцеловать в обе щёки. Варя не шевелилась, смотрела, как завороженная, как к ней приближается смеющееся лицо с рыжеватой щетиной и насмешливыми зелёными глазами. Ощутила терпкий запах кожи и мыла. Матвей клюнул её в щёки и отпустил. Матрёна в это время нюхала мыло и с восторгом показывала невесткам. Варя отмерла и оглянулась вокруг в поисках места за столом.
На помощь пришла Евдокия. Принесла две тарелки, ложки, усадила их у самого входа, наискосок от Матрёны и Матвея. Варя по-прежнему старалась на них не смотреть и разглядывала гостей.
– Давай знакомиться, – вдруг кто-то произнёс слева от неё. – Я Тимофей, брат Матрёны. А это моя жена, Маша. А ты кто?
Варя встрепенулась, поглядела на знакомца. Она не знала, что у Матрёны был брат! Думала, что та одна дочка у родителей, жалела её отца, что никого у них не осталось. А тут брат! Ну и по правде, она никогда не расспрашивала Матрёну о семье, боясь встречных вопросов.
– Я Варвара, – улыбнулась и вдруг почувствовала необъяснимую радость. Боже, она два года не была ни на каких праздниках! Не разговаривала с мужчинами просто потому, что они сидят за одним столом, а не потому, что у того чирей на заднице или жуткое похмелье. Она поест, выпьет и хорошо повеселится. Сегодняшний вечер – только её!
– Я подруга Матрёны, – подсказала она. – А я и не знала, что у неё есть брат. Где она вас скрывала?
Варя вдруг почувствовала, что кокетничает. И, возможно, даже покраснела от удовольствия.
– Нигде, тут мы, в Васильевке живём. Вон там ещё один брат – Андрей. И Сергей вон, рядом с Матвеем. А возле них их жёны: Клавка, Сонька и Танька. Я среди братьев самый старший, они после меня, а Матрёнушка у нас младшенькая, самая любимая, – без тени зависти, любя, произнёс Тимофей. – А вы с Синицыным пришли?
– Да, он меня позвал с собой, – произнесла Варенька, умышленно не сообщая, что тот набивается ей в женихи. – Я вдова.
Варенька и сама не ожидала, что произнесет это слово так легко и с умыслом, подчёркивая своё свободное положение. Но не устыдилась. Она будет жить и радоваться всем назло!
Болтая с Тимофеем, сама не заметила, как расслабилась и успокоилась. Разглядела на столе пироги, квашеную капусту, солёные огурцы и грузди, блины, плошку с мёдом. Евдокия уже ставила на стол дымящуюся картошку и поливала её растопленным маслом с жареным луком. Следом внесла зажаренную до коричневой корочки курицу и поставила перед хозяином дома.
У Вари мгновенно набрался полный рот слюней. Она замолчала, вдыхая ноздрями божественный аромат. Сколько месяцев она уже не ела мяса?! С замиранием сердца следила, как хозяин разделывает аппетитно пахнущую птицу на куски, а Евдокия разносит их на тарелках гостям. Каждый получил свой кусочек мяса, а Матрёна с Матвеем – аж по целой ножке!
Варя проводила взглядом эти невероятные деликатесы, исходящие горячим сочным жиром, и дождалась своего кусочка грудки. Крылышки, шейка и гузно разошлись по невесткам, костистая спинка и бедра была разделена между братьями и отцом Матрёны, а им с Синицыным досталась по кусочку сочной грудки, которую они ели вместе с Евдокией.
Варя мгновенно проглотила свой кусок, облизала пальцы и уставилась на жирно блестевшую картошку. Как тут принято? Гости сами себе накладывают или ей придётся ждать Евдокию? Почувствовав взгляд, повернулась влево и увидела, что за ней наблюдает Матвей. Не удержалась и показала ему язык. Тот улыбнулся, привстал и сказал:
– Угощайтесь, гости дорогие, не стесняйтесь, накладывайте себе еду да пейте за мою жёнушку, за её здоровье! Первый тост будет мой! Пусть твоя жизнь будет сытная, здоровая, весёлая, и дом полон ребятишек! – он лихо поднял рюмку, выпил и поцеловал Матрёну в губы.
Варя отвернулась, переключив внимание на картошку, пока её не съели голодные мужики. Повернулась к Синицыну и попросила:
– Положи мне, пожалуйста, картошки и грибочков, поухаживай за мной.
Тот с готовностью откликнулся, положил Варе на тарелку всё, до чего мог дотянуться и наполнил рюмку самогоном. Варя с удовольствием выпила и полностью погрузилась в поедание роскошных лакомств. К чёрту этого Соколова с его семейным счастьем, у меня будет не хуже! Только вот откормлюсь, и вы все у меня увидите, – вертелось у неё в голове.
Гулянье меж тем шло своим чередом. Гости пили за здоровье именинницы, желали ей потомства, достатка. Дошла очередь и до Вари. Та, уже немного пьяненькая, встала и произнесла:
– Матрёнушка, подруженька моя дорогая. Я желаю тебе спокойствия. Здоровья, детей, счастья тебе уже пожелали, а я считаю, что только спокойствие даёт счастье. Рядом с тобой надёжный муж, любящий отец, ты живёшь в мире, в котором ты была с самого детства. Пусть он и будет такой же надёжный, безопасный и постоянный. А ты, Матвей Ильич, заботься об этом, чтобы подружка моя была спокойна. А ну, горько!
Варя чувствовала, как кровь прилила к щекам, губы раздвинулись в улыбке. Хотела посмотреть, каков он, когда целуется. Хмель ударил в голову, по телу разлилось тепло, хотелось танцевать.
Матвей наклонился к Матрёне, слился с ней в поцелуе, но Варя уже отвела глаза и бросила через весь стол:
– А есть у нас баянист? Танцы будут? – лихо запрокинула в рот рюмку и села на скамью.
Жёны братьев загомонили, заговорили все разом и потребовали танцев. Все начали упрашивать одного из мужиков сыграть – кажется, это был Андрей. Тот выпил рюмку и велел принести ему баян. Пока Евдокия уходила куда-то и искала инструмент, мужики уже сдвинули столы, зажгли в углах керосиновые лампы и убирали половики с пола.
Спустя несколько минут заиграла весёлая музыка и все принялись танцевать. Варя этих песен не знала, а вот присутствующие подпевали. Самая голосистая оказалась жена Андрея – то ли Танька, то ли Клавка, Варя их не запомнила. Сама она, глядя, как Матрёна и жёны братьев выписывают круги по комнате, накинув на плечи платки с бахромой, гордо приподняв голову и ловко выбрасывая ноги вперёд, начала повторять за ними. Потом медленную и плавную мелодию сменила другая – быстрая, задорная, под которую так и хотелось крикнуть: «И-э-э-эх!» и бабы закружились быстрее. Танец потерял свою грацию, и каждая из женщин уже и притопывала, и прихлопывала, и била себя по бёдрам. Потом бабы разбились на пары и начали кружиться друг с другом, сцепившись согнутыми локтями. Матрёна схватила Варю и они, хохоча, принялись кружиться по комнате до полного изнеможения, до дури в глазах и кружащихся голов. Варя смеялась во всё горло, подпевала и вскидывала голову, отбрасывая мешавшиеся волосы с плеча на плечо. Щекотавшую её прядку у щеки сдувала губами. Топала ногами так, что тряслись деревянные половицы в горнице. Мужики танцевали рядом, хватая жён за локти и подкидывая их вверх.
В перерывах между танцами, когда уставший гармонист останавливался промочить горло, а запыхавшиеся бабы пили сладкий компот из сушёных яблок, Варя заметила, как смотрит на неё Синицын. В его широко раскрытых глазах светилось обожание, он глаз не сводил с её лица. Варя, расчувствовавшись и в благодарность ему за такой вечер, подошла, обхватила ладонями его лицо и громко чмокнула в щёку, смеясь:
– Ну что за чудо ты, Синицын!
Хохоча и улыбаясь, повернулась и наткнулась на взгляд Соколова. Он сидел один за столом, постукивая длинными пальцами по рюмке, и задумчиво её рассматривал. Видя, что заметила его взгляд, нарочито медленно переместил глаза с лица ниже, на грудь, и еще ниже, до кончиков пальцев на ногах. Варю обдало волной жара, пальчики на ногах под шерстяными чулками – танцевали босиком – подогнулись от сладкой судороги. Она не отрывала от него взгляда и нагло смотрела в бесстыжие зелёные глаза, бросая вызов. «Нравлюсь? – издевательски думала она. – А хрен тебе! Иди к жене своей и её раздевай взглядом! А я свободная, красивая, молодая, и вон как на меня смотрят все мужики в этой комнате. Даже Матрёнин отец!». Самодовольно улыбнувшись, отвела глаза и повернулась к Синицыну.