"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 308

Федора, пока Варя управлялась с животными, разжигала печь да меняла пелёнки Лидочке. Агукала с ней, пока готовила завтрак, разговаривала с ней потешками да прибаутками. Уже никто из старых знакомых не узнал бы в этой статной молодой крестьянке купеческую дочку Варвару Мухину. Да и она сама себя с трудом узнавала. Кожа на руках огрубела и покраснела от холодной воды да тяжёлой работы.

Больше всего не нравилось Вареньке стирать испачканные дурно пахнущие пелёнки – от этой работы ломило спину, руки теряли чувствительность в холодной речной воде. Пока шла на реку с лоханью, полной бельём с младенческими испражненияи – любовалась лесом да садом, разглядывала соседские избы. Подмечала, у кого как организовано хозяйство. Много домов было ещё беднее, чем у Федоры, поэтому утешала себя тем, что живёт не хуже, чем другие. А в сторону дорожки, что вела к бывшему барскому дому, даже не смотрела. Отворачивалась, будто того и не было. Смирилась уже с тем, что возврата к прежней жизни нет.

С другими женщинами не водилась. Намеренно ходила к реке вечером, когда там уже никого не было. Те норовили её расспросить, а Варя не хотела принимать участие в разговорах, всё больше молчала да думала о своём.

Вот и сегодня она пришла на реку почти в сумерках – накопилась стирка, деваться было уже некуда. Пока раскладывала на траве пелёнки да выполаскивала из них Лидочкино творчество, не услышала, как подкрался человек.

– Ну здравствуй, Федорина бирючка, – услышала за спиной и резко развернулась. – Чаво ж ты на улицу не ходишь да с деревенскими не водишься?

На неё смотрел рослый взъерошенный мужик в рубахе и грязных пузырящихся штанах. По тому, как внезапно покачнулся да по странному блеску глаз она поняла, что он пьян. Варенька нахмурилась. Промолчала, только зло схватила пеленку да окунула в ледяную воду. Мужик подкрался и схватил её за плечо, разворачивая её к себе.

– Звать-то тебя как? А то новая баба в селе, а мы знать не знаем. Ещё и с байстрюком, – ухмыльнулся он. – А то мы может в своем обчестве тоже хотим новую бабёнку иметь, а ты как вошь в домике сидишь?!

Варвара смерила его подчеркнуто презрительным взглядом с ног да головы. Потом не удержалась, ответила:

– Как трезвый будешь, скажу, как меня зовут. А пока – не мешай!

Старательно подбирала слова, чтобы не показаться чужачкой. Это был первый мужик после Ивана, с кем она заговорила. По телу пробежала дрожь страха и отвращения. Тот, нутром уловив её замешательство и страх, шагнул ещё ближе.

– Ишь, борзая какая. Ты мне тут зенки-то не закатывай, не девица чай. Приходи сегодня к лесу, погуляем с тобой. Я те наши тропинки покажу, а то как летом за ягодами будешь ходить? – вкрадчиво проговорил и, будто бы невзначай, задел рукой её грудь.

У Вари кровь прилила к лицу от страха и возмущения подобной наглостью. Она, недолго думая, развернулась и влепила пьянчуге звонкую пощечину. Маменька бы одобрила, – пронеслось в голове.

– Да как ты смеешь, пьянь подзаборная! А ну пошёл вон! Даже смотреть на меня не смей! – понеслось из её рта надменно-удивлённое. Медленно, как во сне, следила она за тем, как щека наливалась багровым синяком, а глаза её неудачливого ухажёра наливались яростью.

Схватила лохань и припустила наутёк, но поганец успел схватить её за косу и дёрнуть на себя. Варя упала на спину, да так, что из глаз посыпались искры, а дыхание спёрло. Ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Мужик навалился сверху и начал оглаживать её тело коричневыми, заскорузлыми руками, обдавая вонью и перегаром. Но Варенька была не из пугливых – дождалась момента, когда он полностью сосредоточился на её теле и как шарахнула лоханью, которую всё ещё держала в руке за деревянную ручку. Быстро выбралась из-под несостоявшегося насильника, подобрала пелёнки и припустила к дому. В глазах стояли злые слёзы.

Глава 6

– Хозяйка, открывай! – громкий стук в окно прервал завтрак Федоры и Вареньки. Последняя вздрогнула, потому что гостей не ждали и приходить в дом к двум одиноким женщинам было некому. С происшествия на речке прошло уже два дня, и Варенька успокоилась. Мало ли чего спьяну человек не натворит. Проспался, да устыдился.

Феодора встала и прошла в сени, откуда вернулась минутой позже в окружении троих рослых мужиков. Выглядели они решительно. Все трое были бородаты, носили белые рубахи с пуговицами на боку и широкие штаны, заправленные в сапоги. Один из них держал карандаш и стопку бумаг.

– Доброго утречка вам, бабоньки, – пробасил тот, что был повыше. Он по-хозяйски отодвинул стул и присел к столу. Схватил немытой ручищей луковицу, кусок хлеба, сложил их вместе и отправил в рот. Варенька заметила у него под ногтями черные лунки грязи и её передёрнуло. Аппетит пропал. Она смотрела на вошедших и чувствовала скрытую угрозу.

– Ты, Феодора Захарна, садись, неча стоять, – добродушно продолжил сидящий. – Мы тут как представители ахфициальной власти, стало быть. Советская власть у нас тут пришла, и мы, стало быть, сельсовет. Вот, – важно изрёк он и налил себе в кружку молока из кувшина, стоящего на столе.

– Ну куда, куда ты ручищами-то лезешь! – прикрикнула на него Феодора. – Ты, Анисим, до чужого столу не зван, так и не трожь!

Варенька почувствовала замешательство хозяйки и поняла, что та ругается именно из-за желания скинуть напряжение и перейти от защиты к нападению.

– А ты бы позвала, глядишь, и добрее бы стал! – огрызнулся на неё Анисим. – Мы вот сейчас перепишем, кто да зачем тут живёт, да откланяемся. Перепись у нас, слыхала? Надо знать сколько у нас в деревне трудового элементу проживает.

Варя разглядывала вошедших и её неприязнь росла с каждой минутой. Двое других мужиков встали у двери и проскочить мимо них стало невозможно. Один, ухмыляясь, разглядывал её, а второй вертел головой, шаря глазами по избе. Неприятные типы. Варя взял себя в руки и повернулась к люльке с Лидочкой. Та, сытая и умытая, тихонько спала свой первый сон после утреннего пробуждения. Второй, если дочка здорова, обычно начинался сразу после того, как солнце начнет клониться к закату. Тихо покачивая люльку, Варенька соображала. Могло ли быть происшествие на реке связано с этим визитом?

– Так-с, ты у нас, Феодора Захарна, кто по фамилии? По батюшке же? – тот, что держал в руках бумагу и карандаш, протиснулся к столу, подвинул себе ещё один свободный стул и сел, нахально отодвинув плошки да ложки.

– Я-то? Зеленина Феодора Захаровна, – пробормотала допрашиваемая.

– А по мужу как? – остро взглянул на неё тот, первый, кто лук жевал.

– Дык нет мужа-то у меня, – удивилась Феодора. – А то ты, Анисим, не знаешь!

– Ты давай, пиши, без-муж-няя, – по слогам продиктовал Анисим своему писарю и ткнул грязным пальцем в бумагу.

– А вас как зовут, барышня? – обратил наконец внимание на Вареньку.

– Меня? Варвара Александровна, – растерялась та.

– А фамилия как? – нахмурился он.

– Тоже Зеленина, ирод ты этакий, – рассердилась Феодора, наконец уловив истинную причину прихода мужиков и почувствовав угрозу. – Я ж тебе уже говорила, доча это моя!

– Нуну, – пробормотал Анисим. – Да откуда у тебя дочь-то? Ты ж безмужняя? Нагуляла?

– А вот и нагуляла! – с вызовом произнесла Федора. – Нельзя что ли? Теперь другая власть, теперь это можно!

– Так ты, это, Захарна, лет пятнадцать назад её нагуляла-то, – хохотнул Анисим. – Тогда власть другая была! Не верю я тебе, Феодора. Ну-ка рассказывай, откуда барышню притащила?

– Да не барышня она! Я когда с Гавриловыми в город ездила, у меня там любовь была, – потупила взгляд Федора. – Ну, и родила там же… Барыня как узнала, пожалела меня, не стала прогонять. И дочку помогла пристроить к своим друзьям. Она у них там росла на кухне, среди дворовой прислуги. И с дитями барскими игралась. Поэтому и манерам обучена.

Варя не могла понять, сочиняла ли Федора на ходу или заранее заготовила эту легенду, но чувствовала невольное восхищение к своей спасительнице. Что значило женщине за сорок, такой, как Федора, крестьянке, признаться, что согрешила и прижила незаконное дитя, девушка знала не понаслышке. В её кругах это тоже порицалось, поэтому Варя оценила, чем жертвовала ради неё опекунша.