"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 307
– Федора, а почему ты живёшь одна? – осмелилась спросить притихшая барыня.
– Потому что одна… Детей Бог не дал, а мужа на войну забрали, – грустно вздохнула Федора. – Хороший у меня муж был, заботливый. Вон какую избу нам справил. Да не успел толком пожить в ней…
Варенька молчала. Что говорить в таких случаях – она не знала. Но какого это – вдруг оказаться одной, без мужа – понимала очень хорошо. Неожиданно почувствовала прилив чувств и вскочила, порывисто обняв Федору:
– Спасибо тебе, что не бросила нас, – и зарыдала, зарывшись лицом в пахнущий мылом Федорин платок. Та не выдержала и тоже разревелась, обняв барыню. Они обе по-бабьи завыли, уткнувшись лицами друг в друга. Тут же к ним присоединилась и Лидочка – и стало понятно, что жизнь продолжается. Кто-то из них хотел есть, кто-то пить, и все они очень устали за этот длинный день. Пришла пора ухаживать за младенцем и ложиться спать.
***
– Привет, Феодора Захарна, – услышала Варенька сквозь сон зычный деревенский говор. Кто-то громкоголосый зашёл с сеней и громко потопал по кухне. На гостью шикнули, и та ойкнула:
– Ой, а откуда у тебя люлька-то? Неужто на старость лет народився кто?
– Ты с ума сошла что ли, Петровна, куды мне родить? Это внучка моя, – сообщила довольная Федора.
– Кака така внучка? У тя ж дитёв не было никогда? – удивилась пришелица.
– Так-то родных не было, а теперь есть. Дочка у меня и внучка, – похвасталась Федора и чем-то загремела на кухне. – Вчера только вернулись с города. Нашла я их там, Петровна, да к себе привела. Пусть будут мне приёмными, не всё же одной куковать. А и ей хорошо, сложные нынче времена, с дитём-то одной.
– Аа, поняла. Чёт я не замечала у тебя сердобольности-то. А дочка-то где?
– Спит ещё, устала, болезная. Всю ночь добирались, вот и умаялись они с младенцем.
Варенька лежала тихо-тихо и прислушивалась к разговору. Федорин рассказ мысленно одобрила, ей самой в голову не приходило, как её прислужница будет объяснять их с Лидочкой появление. Ей срочно понадобилось в туалет, а ещё грудь разрывало от молока, и она чувствовала, что ребёнок сейчас заплачет. Поэтому встала, накинув на плечи пуховый платок, и, как была в нательной сорочке, вышла на кухню. Привести себя в порядок было нечем, всё самое важное – вода – находилась на кухне.
– Здрасссьте, – протяжно бросила в её сторону дородная старуха в каком-то сером тряпье. Варенька смерила её взглядом с ног до головы и поморщилась. Та была неопрятна и сразу не понравилась девушке. Серая юбка не прикрывала потрёпанные чёрные сапоги со сбитыми носами, а поверх бесформенной кофты старуха была крест-накрест перевязана свалявшимся пуховым платком.
Посреди кухни на потолочном крючке висела нарядная люлька, которую Федора покачивала и сновала между самоваром и столом.
– Здравствуйте, – обронила Варенька и обратилась к Федоре: – Где я могу привести себя в порядок? И нужно сделать утренний туалет.
Федора подхватила её под локоть и повела в сени, откуда указала на приземистый деревянный домик в самом конце участка. Вслед им неслось фырканье: «Туааалеет! Надо же…»
– Вон там нужник, а умыться я вам с самовара налью. Вы при ней лучше помалкивайте, Варвара Александровна, она известная сплетница. Вы и по-нашему говорить не умеете, и манеры имеете. Поэтому лучше не показываться на глаза, – жарко шептала Федора, пока Варенька дрожала от холода и переминалась с ноги на ногу, спеша в нужник. Потом отодрала от себя крестьянку и припустилась к деревянному чуду.
Потянув на себя деревянную дверь, отшатнулась. Нужник представлял собой деревянную будку, как у постового в городе, с дыркой в полу. Запах стоял отвратительный. Но с ночи в туалет хотелось невероятно, поэтому пришлось пересилить себя и воспользоваться теми удобствами, которые имелись.
Когда Варенька вернулась в избу, утренней гостьи там уже не было. Феодора качала на руках Лидочку, которая плакала и тянула ручки к ней ручки. Варя перехватила дочку и приложила к груди. Села на лавку и попыталась откинуться на стенку, но спине было неудобно. Приходилось ёрзать.
– Выпроводила я Петровну, а то начала вынюхивать про вас, – пояснила хозяйка избы. – Я ей свою корову для сохранности отдавала, теперь она мне продуктов должна. Вот и принесла муки да яиц со сметаной. Сейчас быстренько оладушков наделаю, вот и позавтракаем.
Федора разговаривала и одновременно разбивала яйца в деревянную миску, размешивала ложкой, добавляла муку, сметану. В окна уютно заглядывало солнце, ещё не успевшее подняться высоко. События вчерашнего дня казались дурным сном. Варе очень хотелось чего-нибудь сладкого, но спросить у Федоры она робела. Покормив Лидочку, она уложила её обратно в люльку и спросила, во что она может одеться. Смены одежды из дома она не захватила. И вообще, надо было брать продукты да сахар, а не фотографии да хрустальные безделицы. Дура.
– Вам лучше из избы, Варвара Александровна, не выходить. В селе неспокойно, власть сменилась. Коли прознают, что у меня барыня живёт, так худо нам всем будет. Вы схоронитесь, а потом поглядим, что и как…
Но у Вари были другие планы. Она устала сидеть взаперти да хорониться. Она молода, вся жизнь ещё впереди. Да пусть бы лучше в крестьянки записаться, чем бояться всех, кто по улицам ходит!
– Нет, Федорушка. Ты мне дай одежды да научи, чего обычно крестьянки делают. Я не могу уже дома сидеть, я жить хочу. Гулять по лесу, дышать воздухом. Ты сказала же этой… Петровне, что я дочка твоя. Так ты скажи, что я образованная, потому что при барском доме прислуживала, да с хозяйскими дочками обучалась. Вон у Пушкина барышня тоже крестьянкой притворялась, разве я не смогу? А я тебе помогать буду, ты только научи…
Она умоляюще смотрела на свою спасительницу и прижимала руки к груди. Федора, которой тоже не нравилось укрывать у себя беглую барыньку, даже обрадовалась. Уж больно она привязалась к Лидочке, а так бы не стала терпеть у себя пришлых… Но ради малышки придётся постараться.
– Я лишнего врать людям не буду… Но вам помогу. И дочка вы мне не настоящая, а приёмная. Вещи я вам дам, и будете поначалу что лёгкое помогать. Воду принести, корову подоить… А там и видно будет. Да.
Вздохнула, потом показала на оладушки, которые жарились на сковороде:
– Следите, чтоб не подгорели. Как только по краям золотится начнут – вот так переворачивайте лопаткой. Поняли? Если сгорит, больше нам завтракать нечем.
Варя перехватила деревянную лопатку, а Федора, тяжко вздохнув, потащилась к сундуку, доставать свои вещи, оставшиеся с давних пор. Ничего не выкидывала Федора, всё по давнему крестьянскому обыкновению хранила да берегла. Мало ли пригодится?
Бережно достала белую льняную блузку с вышитым по краю цветочным узором, длинную синюю плотную юбку. Чёрно-красный цыганский платок, который ей когда-то подарили на свадьбу. Сама Федора была русая да белолицая, поэтому никогда его не носила. А рыжей темноглазой Варваре он будет к лицу. Исподнего крестьянки не носили, поэтому надобно будет научить приёмную дочку, как носить нижнюю рубашку под блузкой да перебинтовывать молочную грудь для поддержки, пока есть нужда.
Ещё раз вздохнула Федора. Сердцу не нравилось, что чужих прилучила к дому, но и бросить она их не могла. К добру ли, нет – не выгонит же она их из избы на холод?
Принесла стопку одежды, молча положила на скамью. Через плечо заглянула, как справляется Варвара с оладьями. Та уже налила по новой порции теста, а готовые лежали в миске. Добро. Новоявленная дочь что-то напевала, крутясь в кухне, как будто всегда тут и была. Лидочка тихо спала в люльке.
Так и осталась жить Варвара с ребёнком у Федоры. Рано утром будила её хозяйка затемно и отправляла доить корову. Пальцы у подопечной были ловкие да ласковые, корова её приняла почти сразу. Потом она прибиралась в коровнике, несла воды в дом и шла к двум одиноким курицам, которых принёс им Иван через три дня. Куда делись остальные Федорины несушки, которых она приволокла в барский дом ещё осенью – умолчал. Но женщины были рады и этому.