Развод в 40. Там, где раньше было «мы» (СИ), стр. 3

Балласт богатого мужа, который периодически можно баловать.

Меня это ранит. Сильно. Но ещё больнее то, что он не считает нужным даже ответить мне. Будто наш брак — это ничто. Мы существуем в одной квартире ради девочек. Так, я вижу его. Потому что, кроме разговоров о том, как плохо я всё делаю, какая я никчёмная мать и во сколько нужно забрать с дополнительных секций дочерей — будто и нет ничего…

Поднимаю глаза к потолку, часто моргая.

Да, возможно, я излишне эмоциональна, но и это не реалити-шоу, это наша жизнь.

— Подбирай слова, когда говоришь с Дашей, ты ведь знаешь, какая она! — он возвращается из комнаты, глядит на меня исподлобья и ждёт, чтобы я тут же поклонилась.

Смотрю в родные черты лица.

Усталость от владения столь крупным бизнесом сказывается на нем. Некогда чёрные волосы сейчас на макушке взялись сединой. Светлые глаза, раньше полные обожания, сейчас смотрят с раздражением и недовольством. Рассечённая правая бровь, которую в молодости все воспринимали как попытку быть в тренде, так и не заросла. Немногие тогда знали, что это его шрам, а он и не отрицал.

Агрохолдинг, владельцем которого является Озеров чуть ли не единственный, кто сотрудничает с зарубежными фирмами. И безусловно, это большие деньги, ответственность и механизмы, которые мне не понять.

Так обычно он отвечает, когда я спрашиваю, как у него дела на работе.

— С дочерью я разберусь, — вина на мне есть и висит дополнительным грузом, но сначала я хочу получить ответ на свой вопрос: — Ты так и будешь делать вид, что я у тебя ничего не спрашивала?

Кажется, я успокоилась. А точнее, это будто подсознательная маскировка. Я говорю спокойно, даже тихо. Однако, стойкое ощущение, что внутри затаилась кошка, которая выжидает секунды до своего прыжка.

— А ты прекратишь вести себя как истеричная ревнивая жена? — вздёргивает он бровь.

Вскидываю выше подбородок, незаметно выдыхая.

— Что на ужин? — следом летит вопрос.

— Я тебе говорила, у меня была встреча фонда...

— Значит, снова ничего, — ухмыляется он.

Стискиваю зубы, а сама дышу словно паровоз.

— Я не владелец компании с миллионными акциями, Саша, но это тоже труд и тоже сложно. Найти спонсоров, организовать, договориться с площадками, флористами и прочими... — максимально стараюсь держать себя род контролем.

Он напрочь игнорирует то, что я ему пытаюсь донести. А в следующую секунду спрашивает то, что снова выводит меня из своего хрупкого равновесия:

— Окей, как скажешь, Юль. Только ужинать мы чем будем? — посылает в меня взгляд: — Пиццей?! — поддевает коробку с оставшимися кусками пеперони и швыряет ее обратно.

Пицца валится на пол, а во мне буквально с той же скоростью, как она долетает до пола ударяясь со звучным шлепком, поднимается новый вихрь злости.

— Это единственное, что тебя заботит?! Что ты будешь жрать?! Ты изменяешь мне… — будто констатируя этот факт, озвучиваю я: — Ты же даже не отрицаешь! — всплёскиваю руками, повышая голос: — За всё время, что ты дома, ты даже не попытался откреститься, оправдаться! Или как мужчина признать, чёрт возьми!

— Знаешь, милая, — цедит он сквозь зубы, останавливаясь около меня.

Глаза прищурены, а скулы напряжены так, что, глядишь, и челюсть раскрошится. Вскидываю подбородок в ожидании ответа.

— Я как мужчина, хочу, блядь, прийти домой после тяжёлого дня. Поесть домашнюю еду, отдохнуть и провести время с семьёй в спокойствии…— в каждом слове сквозит тихая ярость, которой он уничтожает своих конкурентов, я видела это неоднократно на тусовках этих сливок: — А не слушать оры сумасшедшей, которая и детей не в силах накормить.

Глава 5. Папа ушел из-за тебя

— Пап, — Карина обеспокоенно выглядывает из-за угла. Она внимательно смотрит то на меня, то на отца. В глазах немой страх. — Что случилось, пап?

— Ничего, Кариш.

Саша устало опускает голову, делает глубокий вдох, а после снова поднимает глаза к старшей дочери.

— Иди отдыхай, дочка. Я зайду перед сном и пожелаю доброй ночи, хорошо?

Отлично. И так всегда. Я — плохой полицейский, а он — самый хороший и добрый.

— Я слышала, как вы ругаетесь, — Карина не уходит, наоборот, делает шаг в нашу сторону. Саша разводит руки в стороны, и она тут же за два шага преодолевает расстояние, падая в его объятия.

Он по-отечески, нежно гладит её макушку, давая время, чтобы она успокоилась. Сам же сверлит меня взглядом, словно это только я виновата в том, что сейчас происходит.

Мне просто нужна от него правда. Разве я много прошу? Если бы ему нечего было скрывать, он бы спокойно сказал, что у него никого нет, что это всё выдумки.

Он бы дал любимой женщине понять, что она единственная и нет поводов для тревоги.

Однако… Он так не делает. Он вообще ничего не делает, только упрёки свои демонстрирует.

Какой ужин, если у меня сердце не на месте? Если я хочу сквозь землю провалиться?

Мне больно, обидно и страшно. А он не понимает.

— Пап, не ругайтесь, пожалуйста, — Карина всхлипывает. — Если это из-за меня, я обещаю, что подтяну физику. Просто училка ко мне придирается, пап. Она мне постоянно тычет тем, что у меня обеспеченная семья и что я глупая, что мне образование купят, а потом выдадут получше замуж. Ты же знаешь, что это не так. Я ей отвечаю в её же манере, а она… Она специально, пап!

— Тише, тише, котёнок, — он заключает лицо дочери в ладони и вытирает большими пальцами её слёзы. — Мы с мамой обязательно разберёмся. А сейчас иди к себе, хорошо?

Она напоследок ещё раз крепко жмётся к нему и убегает.

— Ты знала про это? — Саша складывает руки в карманы брюк, смотрит исподлобья. — Накричала на ребёнка сегодня, не разобравшись в ситуации.

— Опять я виновата? — хмыкаю. Как же удобно устроился… Боже. Ну за что? Я же так стараюсь! Разве этого недостаточно?!

— Карина не подарок, и ты это прекрасно знаешь. Я не удивлюсь, если она первая начала хамить учителю, поэтому и пошла перепалка. Я не говорю, что учитель прав, но всё же…

— Хватит гнать на дочь. Да, она не такая покладистая, как ты бы хотела, но она наша девочка, Юля. Я устал от того, что вместо тёплого и уютного дома я прихожу в вечные крики и ссоры. Она — ребёнок! А ты — взрослая! Будь умней… Или найди к ней подход.

— Озеров, ты мне скажи… — я уже чувствую, как влага подбирается к уголкам глаз, но сдерживаюсь из последних сил, — Раз я такая плохая, чего ты к своей любовнице не уходишь?

Саша ударяет ладонями по столешнице со всего размаха.

— Блядь, тут не с кем разговаривать!

Он двигается к прихожей, молниеносно надевает на себя верхнюю одежду.

Мне хочется вывалить на него все свои страхи, всю свою боль, в которой я так одинока.

Мужчина — это ведь поддержка и опора. Где она? Почему он не слышит то, что я ему говорю? Почему не развеивает мои страхи и сомнения?

— Куда ты? — кидаю ему в спину. — К ней, да, Саш? Нашёл повод?

Молчит. Не реагирует на мои слова. А я уже чувствую, как стекают солёные капли по щекам.

Хлопок двери. Не ответил.

— Ненавижу тебя! — мне даже не удаётся прийти в себя, Карина как ураган вылетает из комнаты и бежит в мою сторону. — Ты ужасная! Папа ушёл из-за тебя! Ненавижу!

— Успокойся, — я перехватываю её руку, которой, судя по всему, она только что собиралась ударить собственную мать.

— Как ты могла его выгнать?

— Его никто не выгонял, — устало пожимаю плечами. — Он сам ушёл.

Карина начинает сильно плакать, трёт лицо пальцами с потрескавшимся чёрным лаком, который выглядит неопрятно и уродливо на тонких красивых пальчиках.

— Если папа от тебя уйдёт, я пойду с ним! Поняла?!

Она добивает меня болезненными словами. Для матери услышать такое от собственного ребёнка — это приговор. И моя старшая забивает гвоздь в сердце.