Протокол вскрытия, стр. 8

– А если это – пятна призраков? – Эринг понизил голос. – Он не может найти покоя, вот и пытается привлечь внимание! Может, поговоришь с ним? Тебя же учили!

– Эринг! – рассердилась я, останавливаясь перед погребом. Констебль бдел. – Сколько тебе раз повторять: призраков не бывает!

– А вдруг? – настаивал он. – Тебе что, сложно?

– Сложно! – рявкнула я. – Кто я, по-твоему? Хермод [17], отправившийся за Бальдром в царство Хель?

– Ладно! – Эринг навесил на погреб замок и махнул Амунди. – Пойдем ужинать, констебль.

За ужином Эринг обрушил на семью мэра все свое обаяние. Поначалу госпожа Анхильд хмурилась (видимо, узнала, какое безобразие учинили в ее погребе), однако вскоре оттаяла и разговорилась. Мэр стал ее поправлять и постепенно увлекся.

Эринг умел располагать к себе людей, даже на меня действовало, хотя я знала его, как облупленного. Казалось, он с огромным интересом слушал о проблемах местных земледельцев, о сложностях выращивания хлопка, о работе на общем поле. И умело вылавливал из этого потока нужные сведения.

Амунди уплетал кашу, исподтишка наблюдая за начальством. Его лицо казалось вытесанным из камня, лишь временами на губах мелькала усмешка, а в маленьких глазках под массивными надбровными дугами читалось одобрение.

От усталости и сытной еды я совсем осоловела и клевала носом.

– Можете не бояться призраков! – сквозь дрему донесся до меня жизнерадостный голос Эринга.

Что-что? Я встряхнулась и прислушалась. Эринг молол такое, что хотелось стукнуть его ложкой по лбу.

– С нами же Проводник мертвых! Она не даст вас в обиду, – убеждал он. И невинно осведомился: – Правда, Регина?

Мэр с супругой смотрели на меня с благоговейным ужасом, зато мальчишка отчего-то косился неприязненно.

– Как только увижу призрака – сразу прогоню! – посулила я мрачно. Какую игру затеял Эринг?

– Вы же не верите в духов! – выпалил мальчишка. – Я слышал, вы говорили!

– Главное, что я умею с ними обращаться, – буркнула я с досадой.

Эринг торопливо дожевал и состроил просительную мину.

– Ты главное их сразу не упокаивай, ладно? Попробуй по-хорошему, ага?

– Попробую, – пообещала я. И попросила госпожу Анхильд: – Можно умыться?

– Сейчас, сейчас, – засуетилась она. – Пойдемте, госпожа!

– Спасибо, – ответила я и пожелала мужчинам спокойной ночи.

Мне хором пожелали того же… Сглазили.

А так хорошо все начиналось!

Хозяева уступили нам дом. В первой комнате устроились инспектор с констеблем, вторую заняла я. Звать Эринга к себе под бочок не стала. Бдительность прежде всего!

Дом затих, только за ставнями завывал ветер. Буколический антураж – с вязаными половичками, подушками и мягкими игрушками – навевал сон.

Свернувшись клубочком под одеялом, я сонно думала, что надо бы заказать новый остеотом [18] или хотя бы хорошо заточить старый, когда сверху раздался грохот. От неожиданности я подпрыгнула.

На крыше грохотало так, словно там металась перепуганная корова. Я откинула одеяло. В этот момент в комнату ворвались Эринг с Амунди – всклокоченные, сонные, в одних подштанниках, зато с револьверами. Незабываемое зрелище!

– Регина, ты цела? – с порога встревожено спросил Эринг, окидывая комнату цепким взглядом. Он держал керосиновую лампу, в дрожащем свете которой по дому метались тени.

Констебль глянул на меня и еле заметно улыбнулся.

– Разумеется, – раздраженно отозвалась я, сообразив, как выгляжу. За неимением собственной ночной рубашки пришлось надеть сорочку госпожи Анхильд. Эдакая плащ-палатка, только в розовый цветочек и с ленточками.

– Амунди, – напряженно позвал Эринг. На его щеках проступила щетина, а из дырки в носке выглядывал палец. – Придется лезть на крышу.

Констебль кивнул, а я выругалась про себя. Приятель всерьез полагал, будто наверху обосновались призраки. Сказки уверяют, что потусторонние существа любят прыгать на крышах, пытаясь их разрушить и пробраться внутрь. А когда добьются желаемого, нападают на людей и забивают до смерти.

Только что Эринг намеревался противопоставить драуграм? Не револьверы же, в самом деле!

– Не надо, – вмешалась я. – Я знаю, кто там резвится. – И добавила громче, чтобы перекрыть грохот: – И этот кто-то схлопочет от меня резекционным ножом [19] по надкостнице голени!

Один из малолетних хулиганов отвлекся, пытаясь вникнуть в смысл непонятных слов, в наступившей паузе отчетливо послышалось: «Ой!»

Эринг сориентировался мгновенно.

– Немедленно прекратить! – заорал он. – Или пойдете под суд!

Наверху ойкнули уже на несколько голосов, кто-то панически завопил: «Пацаны, шухер!», прогрохотали торопливые шаги, зашелестела листва.

– Амунди, глянь, что там, – велел Эринг.

Констебль кивнул и вышел.

– За что ты собрался их привлечь? – поинтересовалась я у Эринга, зябко поежившись.

– За препятствия следствию, – хмыкнул он и обнял меня за плечи. – Или за хулиганство. В конце концов, даже настоящих призраков можно судить [20]!

Устраивать суд в дверях [21] не пришлось. Спустя минуту Амунди вернулся и доложил:

– Чисто.

Эринг отчего-то колебался.

– Амунди, иди спать, – приказал он и повернулся ко мне. – Регина, я останусь с тобой.

Я махнула рукой и направилась в постель.

Снилась какая-то чушь. Очень грустный призрак протягивал мне собственную голову, зачем-то требуя ее вскрыть. А я все отнекивалась и почему-то краснела…

– Регина, – позвал вдруг кто-то подозрительно знакомым голосом, тряся меня за плечо. – Регина, проснись!

– А? – сонно спросила я, с трудом разлепив тяжелые веки. Надо мной склонился встревоженный Эринг. – Что случилось?

– Призраки, – пояснил он вполголоса.

– Опять?! – возопила я. Сон слетел с меня, как подхваченная ветром газовая вуаль. – Скальпель им в печень!

– Не поможет, – возразил Эринг, помогая мне подняться. Руки его отчего-то были холодны и подрагивали.

Оглядевшись, я поняла, почему. В центре комнаты парило нечто похожее на облачко тумана.

Бравый инспектор смотрел на него, как ребенок на вылезшего из-под кровати буку. Разве что маленький мальчик обнимал бы плюшевого пингвина, а не револьвер.

– Эринг, – Он не ответил, и я повторила громче: – Эринг!

– Что? – глухо откликнулся он, не отрывая взгляда от загадочного призрака.

– Очнись! – хотелось фигурно нарезать ломтиками всех, кто не давал поспать.

Это просто розыгрыш, только более изощренный. Я встала и шагнула между призраком и Эрингом. Вынула из кармана нож, кольнула палец и начертила прямо в воздухе три символа.

Проклятье, что я делаю?

– Руны на роге режу, кровь моя их окрасит. Рунами каждое слово врезано будет крепко. С гостем своим незваным нынче поговорю я, только на пользу ль будет слово, что мертвый скажет? [22]

Едва я успела договорить, как раздался мерзкий звук, напоминающий скрежет ножа по стеклу, а призрак завертелся смерчем – и сгинул, без следа растворившись в предутренней мути.

Я оглянулась на приятеля. Колени позорно дрожали, а в горле застыл противный ком. Неужели это на самом деле? Тьфу, что-то я расклеилась.

Эринг по-прежнему смотрел в одну точку, бледен и недвижим. На зов он не откликался, на раздражители не реагировал. Тоже мне, защитник!

– За что?! – возопил приятель, прижимая руку к красному отпечатку моей ладони на щеке.

– Извини, – формально сказала я, стараясь не показать, с каким удовольствием влепила ему пощечину.

– Я же мог тебя застрелить! – продолжал разоряться он.