Искра Свободы 4 (СИ), стр. 41
— Заходим в следующем порядке, — приказал я. — Сначала твой боец, Мигель. Потом ты. Потом писарь. Мы с визитарием — следом. Замыкает второй свидетель.
Я специально не стал заходить первым. Чтобы не было даже тени возможности обвинить меня в подтасовке улик.
— Хорошо, господин агент, — ответил десятник и подал знак своим бойцам. Те зажгли припасённые факелы, и мы начали движение.
Внутри схрона стояли стеллажи с контейнерами — всё так, как я и оставил.
— Брат Мартин? — спросил я.
— К описи готов, господин агент, — тут же отозвался писарь.
— Тогда начнём.
Я открывал ящики один за другим, строго слева направо. Свидетели заглядывали внутрь, визитария я заставлял посмотреть, а после брат Мартин фиксировал найденное.
Дело двигалось медленно. Только через полчаса мы добрались до хранилища МА-54, ради которого всё и затевалось.
Крышка откинулась, и внутрь упал свет факела. Пламя дрогнуло, выхватывая из темноты стекло, металл и чёрно-красную маркировку.
— Агент… — тихо сказал Мигель.
Впрочем, замерли все. Даже визитарий. В ящике лежала орденская запрещёнка. И, как вишенка на торте, — пустой флакон от эликсира D+ ранга. Пауза затягивалась, но я не спешил её нарушать. Я хотел, чтобы каждый запомнил этот момент. Чтобы потом, на суде, мог подтвердить увиденное не сухим «да, видел», а эмоциональным рассказом.
Первым прервал молчание Мигель:
— Агент?..
В его голосе смешались вопрос, тревога и просьба объяснить, насколько серьёзно то, что они только что обнаружили.
— Брат Мартин, делайте опись, — распорядился я. — Все здесь присутствующие знают, что это за флакон?
Я по очереди посмотрел на каждого присутствующего. Не торопил и не подсказывал ответ. И только дождавшись «да», сказанного вслух, переводил взгляд на следующего. Последним я посмотрел на писаря.
— Да, господин агент. Это пустой флакон из-под эликсира D+ ранга. Уже записываю.
Мы проверили остальные контейнеры, но ничего интересного там не нашли. В основном в контейнерах лежали зелья исцеления и другая церковная запрещёнка. Чёрно-красной больше не встречалось.
Акт был составлен, содержимое схрона изъято, свидетели поставили свои подписи, и Мигель уже собрался покинуть схрон, но я его остановил и обратился к Морису.
— Уважаемый Морис Пелле, визитарий его преосвященства Тибо де Бельмона, хотите ли вы подписать акт в качестве полномочного представителя Церкви?
Глава 20
Между епископом и костром
Морис посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему подписать собственный смертный приговор. Потом перевёл взгляд на контейнер, в котором нашли флакон из-под эликсира D+ ранга. На брата Мартина. На Мигеля и его бойцов.
Все молчали.
Я тоже не торопил визитария. Сейчас время работало на меня. Чем дольше Морис стоял перед этим ящиком, тем лучше понимал, что прежней жизни у него не будет.
— Вы не имеете права требовать от меня подобного, — наконец произнёс он.
Голос всё ещё хрипел после нашей недавней «беседы» в лесу, но прежняя уверенность постепенно возвращалась. По крайней мере, Морис очень старался сделать вид, что что в своих привилегиях он не сомневается. Он даже расправил плечи, однако связанные за спиной руки и мелкая дрожь в подбородке портили всё впечатление.
— Я ничего не требую, — возразил я. — Я спрашиваю, желаете ли вы подписать акт в качестве представителя Церкви.
Я сделал небольшую паузу и добавил:
— А вот чего я потребую, так это того, чтобы присутствующие здесь засвидетельствовали ваше добровольное согласие поставить подпись, несмотря на то, что вы были задержаны, — от моих слов даже у Мигеля дёрнулась щека, но десятник быстро вернул себе невозмутимость. — Визитарий, вам достаточно сказать «нет», и мы покинем схрон.
Морис слегка качнулся на месте, будто потерял равновесие. Хороших вариантов у него не было.
Подписать — значит отречься от его преосвященства. Приложить руку к приговору епископа, своего непосредственного начальника и покровителя. Что бы там себе ни думал Морис, как бы ни убеждал себя, будто на суде сможет сказать: «я подписал под давлением» — епископ такого не простит. Для его преосвященства это будет предательством.
Но не подписать… Не подписать — значит остаться в той же связке. На будущем разбирательстве это легко истолковать как попытку покрыть преступление. И тогда Морис пойдёт на костёр, как соучастник его преосвященства.
— Что будет со мной после того, как мы покинем схрон? — затравленно спросил Морис. Всю напускную уверенность с него словно ветром сдуло.
— Независимо от вашего решения, вы, визитарий, всё ещё являетесь задержанным и подозреваемым в торговле запрещёнными товарами на основании показаний, данных Гастоном Пелле. Поэтому вас доставят в храм настоятеля Этьена для предварительного заключения. Дальнейшую вашу судьбу решит суд.
Морис сглотнул. Кадык у него дёрнулся, будто застрял. Страх и злость переплелись во взгляде так плотно, что уже не разобрать, чего больше.
— Развяжите меня. Я подпишу, — наконец тихо произнёс визитарий. — Но с пометками «с содержанием ознакомлен, происхождение предметов мне неизвестно» и «будучи задержанным агентом Инквизиции Эллади Фиром».
Последние слова он произнёс чуть громче, словно эти пометки ещё могли послужить щитом.
Я кивнул Мигелю, и вот уже свободными и трясущимися руками Морис ставит свою подпись и следом пометки. Перо несколько раз царапнуло пергамент, оставляя кляксы. Визитарий сердито стирал их краем ладони, но от этого документ выглядел лишь хуже.
Ниже, как я и говорил, все засвидетельствовали, что Морис поставил свою подпись добровольно, никакого давления на него не оказывали и выгод не предлагали. И мы покинули схрон, а затем и руины.
Свежий ветер приятно обдувал лицо, а солнце уже клонилось к закату.
— Какие дальнейшие указания, агент? — спросил десятник.
— Выдвигаемся к храму настоятеля Этьена. Ночевать под открытым небом я не хочу.
— На месте будем заполночь, — предупредил Мигель.
Я махнул рукой.
— Да без разницы. Я хочу нормально помыться и поспать в кровати. Да и Мориса нужно в камере разместить.
А ещё мне требовалось хотя бы несколько часов, в течение которых не придётся принимать решения, способные отправить кого-нибудь на костёр. Этого вслух я, разумеется, не сказал.
— Понял, агент, — ответил десятник и принялся отдавать приказы своим бойцам.
Что мы близко к храму, я понял по возобновившейся ментальной коррекции. Наверное, Мигель доложил настоятелю, что мы возвращаемся. Пришлось немного потерпеть, но как только впереди показались ворота храма, я громко, чтобы все слышали, произнёс:
— Слава Владыке, добрались!
А после демонстративно собрал «Амулеты ментальной связи (F)» и сложил их в специальную коробочку для артефактов.
Мигель отдал короткие приказы страже на входе, и Мориса повели в камеру под своды нижнего яруса. Визитарий на пороге обернулся, однако посмотрел не на меня, а на темнеющее небо за стенами храма. Возможно, пытался запомнить последний закат, увиденный не сквозь решётку.
Я же, отмахнувшись от оформления бумаг и сказав «всё завтра», поднялся в отведённые мне покои. Сбросил с себя пропитанную потом и кровью одежду, помылся и, чувствуя, как дрожь в пальцах наконец стихает, рухнул на жёсткую кровать. Хотелось обдумать случившееся, разложить всё по полочкам, убедить себя, что я действовал правильно. Но стоило закрыть глаза, как мысли рассыпались, и сон поглотил меня.
С утра, приведя себя в порядок, я первым делом отправился в канцелярию. После вчерашней дороги тело ныло, однако шесть часов сна, подкрепленные «Ускоренным Отдыхом (F)(5/5)», сделали своё дело: голова стала ясной, а сомнения удалось загнать достаточно глубоко, чтобы они не мешали работать. В канцелярии меня встретил брат Мартин и его пожилой коллега.