Искра Свободы 4 (СИ), стр. 37

Внутри лежали не только бумаги, но и два пустых флакона из-под зелья исцеления.

Я забрал содержимое тайника, закрыл его и спустился вниз. Хозяин стоял за стойкой и зевал. Но сонное состояние было показным — его глаза цепко следили за нами.

— Где сейчас визитарий Морис? — спросил я.

Трактирщик пожал плечами.

— Не знаю. Но утром, вместе со своим десятком, вроде собирался отправиться в Монтлион, к его преосвященству.

Это плохо. Если Морис уедет в Монтлион, то поговорить с ним уже не получится. Соваться в вотчину к епископу я не стану — меня там точно посадят в камеру «до выяснения» и станут задавать неприятные вопросы. Здесь, на границе, власть его преосвященства ощущается не так сильно, и местные предпочитают не спорить с агентом Инквизиции. В Монтлионе, где находится епископский собор, всё будет иначе. Там мой жетон откроет двери, но, вполне вероятно, только в одну сторону, без возможности выйти наружу.

Я положил на стойку 3 лорена.

— Узнай, где визитарий, — приказал я.

— Это займёт не меньше часа, — перестав зевать и снова став серьёзным, предупредил трактирщик.

В этот момент ко мне подошла Селена.

— Лошадям нужно дать передохнуть. Да и нам неплохо бы поесть.

Я оценил, насколько мне важен Морис. И насколько велик риск задержки в городе. Сейчас на его преосвященство у меня не было практически ничего. Доказать его связь с запрещёнкой, а тем более с похищением эликсира (D+) ранга невозможно. Но если у меня появятся показания визитария против своего епископа, то ситуация кардинально изменится.

Да и загонять лошадей не хотелось. Несмотря на мою нелюбовь к четвероногому транспорту, надо признать, передвигаться верхом было быстрее, чем пешком.

Я положил на стойку ещё 3 лорена.

— Лошадей обслужить, нам поесть.

— Еда будет холодной и вчерашней.

— Давай, что есть. Только побыстрее, — согласился я.

Трактирщик сгреб монеты со стойки и скрылся за дверью. Я умылся, сел за стол и принялся разбирать бумаги. История оказалась интересной. Год назад на жену Мориса напал монстр и сильно порвал. Раны были смертельными но будущий визитарий договорился с церковным госпиталем, занял денег у брата, и жене оказали необходимую помощь: кости собрали, раны зашили и даже продали одно зелье исцеления. Но несмотря на это, состояние не улучшилось: жена Мориса — неинициированная и зелье на неё сработало плохо. Требовалось ещё два. Но денег у Мориса уже не осталось. Да и церковники отказались продавать ещё два флакона, мол, не положено. И тогда его брат, Гастон, предложил эти зелья украсть. И разработал схему, как сделать так, чтобы Мориса никто не заподозрил. Морис всё сделал по науке старшего брата. Жена Мориса выздоровела, а какой-то монах понёс наказание за недостачу алхимии.

Я отложил протокол и потёр переносицу. Выбор Мориса я понимал. Наверное, окажись на его месте, тоже не стал бы смотреть, как умирает близкий человек, лишь потому, что церковники берегут свои запасы. Но понимание не делало Мориса невиновным. Он украл зелья, подставил монаха, а теперь служит людям, которые торгуют запрещёнкой.

Всю эту историю раскопал Арно. Здесь был протокол допроса жены Мориса, где она подтверждала, что ей дали три зелья. Сами флаконы от краденых зелий. Копия протокола по делу о краже с номерами пропавших зелий. В общем, материала достаточно, чтобы отправить визитария на виселицу. А если немного постараться, то и его жену. Как соучастницу.

Что хорошо конкретно для меня — зелья были украдены из епископского собора. Это неплохо ложилось на историю о том, что вся запрещёнка идёт от его преосвященства.

Еда почти закончилась, когда ко мне подошёл хозяин.

— Визитарий сейчас на мыловарне, — проинформировал меня трактирщик, отрабатывая полученное серебро. — И я уточнил: визитария вызвал сам епископ, так что сегодня утром с мыловарни он точно отправится в Монтлион.

Я закинул последний кусок хлеба в рот, аккуратно сложил доказательства в дорожную сумку и поднялся из-за стола.

— Пора. И так засиделись, скоро рассвет, — сказал я Селене и Лису.

Мы снова вскочили в сёдла. Мы не гнали лошадей, и обратный путь к северным воротам занял больше времени. У самых ворот нас уже ждали люди барона: десяток арбалетчиков под предводительством лейтенанта. Оружие было заряжено, но в нашу сторону его не направляли. Если там лейтенант Бертран, то он может попробовать нас задержать. Или даже связать и под конвоем отправить в Монтлион, в филиал Ордена. Это произвол, но мне ли говорить о произволе?

Я вывел свою лошадь вперёд, приблизился к людям барона и понял, что всё гораздо хуже, чем я ожидал. В центре строя стоял лейтенант Ирвин. Он же — инквизитор под прикрытием и мой непосредственный начальник. Ирвин дал мне право расследовать это дело. Он же его может и забрать. Единственная надежда, что Ирвин не захочет раскрывать свой истинный статус публично. Значит, разговор нужно вести только здесь, при свидетелях. И вести себя так, словно передо мной второй лейтенант барона, а не человек Ордена. Потом, если спросят, сошлюсь на то, что не хотел раскрывать легенду Ирвина.

Рассуждение получилось стройным. Оставалось только надеяться, что Ирвин оценит мою заботу о его легенде прежде, чем прикажет бойцам стащить меня с седла.

Я остановил рыжую в пяти шагах от строя и достал свой жетон.

— Агент Инквизиции Эллади Фир. Освободите дорогу, — слова мои звучали жёстко, как приказ.

На Ирвина мой тон, конечно же, не подействовал. Он чуть прищурился.

— Куда это вы так торопитесь, агент? Очередной произвол творить, прикрываясь Орденом? — лейтенант говорил медленно, роняя каждое слово, будто массивный валун.

— У меня есть дозволение начальства на проведение расследования. И если вы мне не верите, то пусть канцелярия барона отправит официальный запрос в Орден, — ответил я, ссылаясь на разрешение, которое сам Ирвин мне и выдал.

— Наверное, так и стоит поступить. А вас пока возьмут под стражу. Чтобы мыловарни целее были, а людей, под видом ареста, не увозили в неизвестном направлении, — зло процедил Ирвин.

Вот значит в чём дело. Ирвин считает, что я свожу личные счёты, прикрываясь Орденом.

— В ходе расследования, лейтенант, всплыли очень интересные имена. И запрещённые предметы. Под стражу вы меня посадить можете. Но когда Орден рассмотрит собранные мной улики, вас обвинят в пособничестве предателям воли Владыки, — отчеканил я.

На последних словах арбалетчики отшатнулись, и даже Ирвин на мгновение замешкался. Никому не хотелось, чтобы его имя оказалось в протоколе рядом с формулировкой «предательство Владыки».

Но лейтенант быстро взял себя в руки.

— Давай-ка, агент, отойдём поговорить.

— У меня нет времени, лейтенант. Хотите арестовывать — вперёд. С составлением протокола, свидетелями и подписями. Или подавайте официальную жалобу в Орден. Пусть кто-то постарше рангом приезжает и разбирает мои действия.

— Я ведь подам жалобу, агент, — сухо ответил Ирвин. — И мало тебе не покажется.

— С радостью жду людей Ордена через две недели, — резко ответил я. — К тому времени мне будет что им показать.

Ирвин на мгновение замер.

— Две недели, агент? — переспросил лейтенант, внимательно смотря на меня.

— Две недели, Ирвин, — подтвердил я.

Имя я сказал намеренно. Для окружающих — это всего лишь фамильярность зарвавшегося агента. Для Ирвина — напоминание о нашем разговоре и ставках.

Ирвин замолчал, пристально глядя на меня. Он привёл меня в Инквизицию. И теперь гадал, кто я на самом деле: самородок или самоуверенный идиот, которому слишком рано дали жетон и власть.

Моя нынешняя активность ему явно не нравилась. Проще всего остановить меня сейчас, возможно даже забрать жетон и разыграть партию против настоятеля Этьена.

Но если я действительно раскопал что-то серьёзное в деле Сен-Валери, то Ирвин мог стать тем самым инквизитором, который найдёт эликсир (D+) ранга. И виновников его пропажи. А если нет… две недели — срок небольшой. Ирвину оставалось решить, готов ли он дать мне эти две недели.