Искра Свободы 4 (СИ), стр. 36

Я по ментальной связи объяснил Селене, что хочет шевалье.

— Согласна?

— Это приемлемо, — мысленно ответила девушка и, слегка ударив по бокам лошади, заставила её подойти к нам вплотную.

— Даю слово, — твёрдо произнесла Селена де Сен-Валери, и шевалье Жан де Белькур с достоинством кивнул ей в ответ.

Я же мысленно выругался. Никогда не любил всех этих игр в рыцарей, предпочитая прагматизм. Наверное, от зависти, что у таких людей есть что-то выше них самих. Важнее жизни и ценнее золота.

Жан закашлялся, сплюнув кровь, и собрался с последними силами. Глаза его уже не горели прежним огнём, но всё ещё смотрели прямо и жёстко.

— У меня осталось мало времени, Эллади, — просипел шевалье. — Бумаги на Мориса в таверне «Медвежья берлога» в Конфлюане. На чердаке у окна стоит сундук с фальшивым дном. Три щелчка вправо, два влево. Хозяину скажешь «северный ветер принёс весть», и он проведёт тебя к сундуку без разговоров.

Он выдохнул, убрал от горла кинжал и кивнул сам себе.

— Теперь твоя очередь, Эллади.

Жан опёрся о дерево, с трудом перенёс вес на раненую ногу. Скрипя зубами, он медленно выпрямился во весь рост. Стрела в бедре торчала под углом, кровь уже натекла в сапог, но Жан стоял. Не опираясь на колено, не сгибаясь. Стоял, словно на параде. Как тогда против людей Джона: без единой надежды на победу. Кинжал шевалье не выпустил: лезвие дрожало в пальцах, но смотрело в мою сторону.

Селена, не слезая с лошади, развернула её чуть вбок, чтобы видеть нас обоих. Арбалет наготове, но болтом вниз. Голос девушки прозвучал чётко. Аристократически, без тени жалости, без тени напыщенности:

— Шевалье Жан де Белькур. Эллади Фир. Поединок чести. Оружие — кинжалы. Приготовьтесь…

Слова прозвучали слишком торжественно для этой маленькой грязной поляны, для мокрой травы, для дрожащих рук и разделивших нас чужих интриг. И всё же после них происходящее стало чем-то иным.

Я обнажил своё оружие. Левая рука рефлекторно легла на второй клинок, но я усилием воли отвёл кисть: у нас поединок чести, значит, и вооружены мы должны быть одинаково.

— По моей команде, — продолжила Селена. — К бою!

Жан шагнул навстречу, попытался нанести удар: слабый, неточный выпад снизу. Тело отреагировало само. Удар по оружию противника. Кинжал вылетел из ослабевших пальцев и упал в траву у его ног. Навык «Клинковое оружие (F)(5/5)» вел меня вперёд, требовал нанести укол, но я подавил порыв.

Шевалье не нагнулся. Не смог. Посмотрел на упавшее оружие, потом на меня — уже без злости, без вызова. С усталостью и странным спокойствием. Я тихо выругался и подал де Белькуру упавший кинжал.

Стоило шевалье поднять клинок, как навык повёл меня снова. Я проскользнул мимо Жана и нанёс удар. Быстро, чисто, без замаха — между стальными пластинами, под рёбра, прямо в сердце. Клинок вошёл легко. Жан дёрнулся всем телом, выдохнул с хрипом, но не закричал. Его рука нашла моё плечо, пальцы сжались сильно, по-мужски. Шевалье ещё держался на ногах, опираясь спиной о дерево.

— Спасибо… не как… свинью… — прохрипел он едва слышно.

Глаза его на миг сфокусировались на мне. Они смотрели ясно, без пелены. Потом веки опустились. Шевалье Жан де Белькур медленно сполз по стволу дуба и замер у корней. Голова чуть склонилась набок, лицо расслабилось. Он умер так, как хотел: стоя, с оружием в руке, не предав господина. С достоинством. Без крика. Без мольбы.

Я смотрел на тело предателя и не чувствовал удовлетворения или радости. Я ощущал только одно: омерзение. К себе и этому миру. Наверное, в этот момент я впервые в жизни понял рассказы Селены о дворянской чести и долге. И о том, что Жан нас не предавал. Он просто служил другому и остался ему верен.

Хотелось плюнуть на труп Жана, крикнуть «туда тебе и дорога, предатель». Только для того, чтобы обесценить жертву де Белькура и оправдать себя. Чтобы избавить от ощущения отвращения к самому себе. И окончательно скатиться в черноту, стать убийцей, отправляющим к Владыке людей без терзаний. И без повода. По одному своему желанию.

Я прикрыл глаза, сосчитал до десяти и произнёс достаточно громко, чтобы услышали Селена и Лис:

— Покойся с миром, Жан де Белькур. Надеюсь, Владыка будет к тебе милостив.

Слова прозвучали глухо, будто сказанные чужим голосом. Но такие речи произносят не для мёртвых, а для тех, кто стоят рядом. И для самого себя.

Я не стал вытирать кинжал о плащ шевалье: этот показательный обряд мне был не нужен. Я использовал траву. Спрятав оружие, уже по ментальной связи добавил:

— Я не стану обыскивать де Белькура. И брать ничего с него не стану. Не хочу. Вас останавливать не буду, — и немного помедлив, добавил: — Только помогите хворост собрать. Похоронить мы его не сможем, но я хочу сжечь тело, чтобы не досталось местному зверью.

Селена и Лис спрыгнули с лошадей почти одновременно. Мы молча собрали сухой хворост и ветки, сложив их вокруг тела. Никто не притронулся к вещам Жана — ни к поясу с кошельком, ни к доспеху, ни к упавшему кинжалу. Даже Лис, практичный до цинизма, обошёл труп стороной.

Костёр разгорелся быстро, и уже через несколько минут жаркое пламя жадно обхватило то, что осталось от шевалье де Белькура. Я стоял чуть поодаль, чувствуя, как тепло бьёт в лицо, и смотрел на огонь, подводивший итог жизни Жана. Искры поднимались вверх, терялись в ветвях и в серебряном свете Ока, будто пытаясь вернуть небу то, что земля уже забрала себе. Лес жил своей жизнью: потрескивали ветки, переминались лошади, где-то далеко ухнула ночная птица. Мир не остановился. Ему было всё равно.

— Свой костёр Жан всё же получил, — тихо сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно. — А нам пора в Конфлюан.

Глава 18

Страница, которую не перевернуть

Пламя ещё жадно лизало почерневшее тело шевалье, когда мы сели на лошадей. Схрон барона мог и подождать под охраной Мигеля и его ребят, а вот за компроматом на Мориса необходимо идти прямо сейчас. Пока Арно не всполошился из-за пропажи Жана и не перепрятал или даже не уничтожил бумаги. Нужно успеть до рассвета. Надеюсь, Арно сладко спит.

— Вперёд! — отдал я приказ, и мы вновь пустились вскачь.

Первой шла Селена, я за ней, замыкал Лис. На умеренной скорости я немного приноровился к своей рыжей. Она всё ещё отзывалась на мои движения с явным неодобрением, будто считала меня временным недоразумением в седле, но хотя бы перестала пытаться вытрясти из меня душу на каждом ухабе. Лошадь Жана мы тоже взяли с собой, чтобы не пропала животинка.

Конфлюан стремительно приближался. Мы выскочили на прямую дорогу к городу, и через пару минут перед нами выросли северные ворота. Закрытые наглухо, разумеется. Ждать до утра, пока откроют ворота, нельзя. У Жана, наверное, был какой-то пароль, чтобы попасть в это время суток в город. У меня он тоже есть. Только другой.

— Открывай! — крикнул я, подскакивая ближе и предъявляя жетон одному из часовых. — Инквизиция!

Ну вот и всё, огласки теперь не избежать. Главное, сработать быстрее распространения информации.

Часовой на стене наклонился, вглядываясь. Наверху зашушукались, потом ворота заскрипели и медленно, неохотно поползли в стороны. Как только щель стала достаточно широкой, мы ворвались в город.

Неслись по пустым городским улицам, подковы звенели о каменную мостовую. В городе вёл нас Лис — Конфлюан охотник знал хорошо. Через десять минут свернули к двухэтажному зданию с широкими ставнями, над дверью которого качался деревянный медведь.

Хозяин — толстый, лысый, с фартуком, пропитанным вином и жиром — вздрогнул, когда мы ввалились во двор. Он держал в руке ведро с помоями и от неожиданности едва не выпустил его себе на ноги.

— Северный ветер принёс весть, — с ходу произнёс я пароль.

Мужчина мгновенно посерьёзнел. Он поставил ведро и жестом пригласил следовать за собой. Селена и Лис остались у лошадей, а я поднялся по узкой лестнице на чердак. Там, у единственного окна, стоял сундук. Я произвёл необходимые манипуляции, и фальшивое дно откинулось с тихим щелчком.