Искра Свободы 4 (СИ), стр. 17

Я резко оторвался от документов. Паранойя взывала: такая щедрость церковников пахла желанием нас всех разделить. Но я её задавил в зародыше — травить или убивать агента Ордена и его людей в храме не будут. Точно не тогда, когда пришли открыто и предъявили предписание Ордена, выдачу по которому уже занесли в церковные книги. Через месяц в какой-нибудь подворотне — возможно. Но не здесь — это вызовет слишком много вопросов у Ордена.

— Давайте так. Селена, пойдёшь с Лисом, проведёшь с ним пару часов. Если улучшение Искры будет идти без осложнений, то можешь отправляться в лазарет, — высказал я своё решение.

— Хорошо, — произнесли оба моих соратника почти одновременно.

Завершив созвон, я пододвинул к себе следующую папку.

Сразу после суда Гильём де Монфор заявляет, что он готов помочь Церкви наказать еретика и врага Святого Престола. Войска барона уже были собраны и находились на границе. Такую оперативность барон объяснил просто: поднял всех, кого мог, на поиски пропавших гонцов, люди барона двигались от храма Этьена на юг, в сторону Сен-Валери, по следам гонцов, пока не остановились на границе. А вернуть всех в замок Монфор не успел. Как вдруг новый епископ объявил о решении суда. И дураку было ясно, что Тибо заранее сообщил обо всём Гильёму и те договорились.

Недели со смерти Матье д’Орвеля не прошло, как началась война, останавливать которую никто не стал. В одном из рапортов это называлось «принуждением к исполнению воли Святого Престола». За сухой формулировкой шли три строки: ворота выбиты на рассвете, сопротивление подавлено к полудню, лица, причастные к ереси, переданы очищающему пламени. И дальше длинный список. Взрослые, дети — вся семья семья Селены.

В официальных бумагах такие события всегда кажутся короче, чем в жизни. Несколько строк — и нет дома, рода, имени, будущего. Чернила высыхают быстрее, чем остывает пепел.

А после Тибо де Бельмон публично заявил, что он нашел и покарал виновных. Всем остальным осталось только молча утереться и согласиться с его преосвященством. Как ни крути, улики, указывающие на Сен-Валери, были неопровержимы. Других подозреваемых не находилось. Все свидетели погибли при штурме замка Сен-Валери. В общем, лезть в это дело — только репутацию марать.

Показателен был делёж земель Сен-Валери после войны. Гильём хотел всё забрать себе, но граф Эмери де Бове такого усиления одного из своих вассалов допускать не желал. А вот епископ, наоборот, настаивал на том, чтобы «честно взятые в бою» земли передали «верному мечу Церкви и Владыки». Настоятель Этьен, младший брат Гильёма между прочим, выступил на стороне графа и пошел против епископа — своего начальника. Кровь ещё не успела стать историей, а победители уже спорили, кому достанутся стены, поля и чужие погреба.

В итоге баронство Сен-Валери осталось, хотя правящая ветвь сменилась и теперь во главе оставленных Сен-Валери земель стоит тётя Селены, Элоизе. Часть захваченных земель передали храму Этьена, а все стороны остались взаимно недовольны друг другом. Этьен и Гильём на заседании по делёжу открыто оскорбляли друг друга, чуть до драки не дошло.

Я откинулся на стуле и ещё раз прокрутил в голове всё, что узнал. Потом пробежал взглядом по записям, которые сделал в процессе ознакомления с документами. Вывод напрашивался очевидный: дело мутное от начала и до конца. Но каких-то ниточек, за которые можно схватиться и начать распутывать клубок, документы не содержали. Разве что настоятель в приватной беседе захочет ответить на мои вопросы, тогда какие-то зацепки могут появиться.

Закончив с документами, я поинтересовался, как дела у Лиса и Селены. У них всё шло хорошо: улучшение Искры охотника проходило без осложнений, сознания он не терял, только температура немного поднялась. Селена уже собиралась идти в лазарет.

Я начал наводить порядок, расставляя папки по местам. Но закончить не успел — в архив зашли Мартин и Савар. Писарь сразу же кинулся проверять, всё ли я правильно расположил и ничего ли не пропало. А я обратился к Савару:

— Святой отец, я бы хотел побеседовать с настоятелем. Это возможно?

— Настоятель и сам хотел с тобой поговорить. Позволь проводить.

Я пошёл следом за Саваром. Мы спустились по каменной лестнице в личный кабинет настоятеля. Кабинет находились глубоко под храмом. Несмотря на хорошее артефактное освещение и систему вентиляции, помещение производило несколько угнетающее впечатление. Особенно на контрасте с полным солнечного света архивом.

Кабинет Этьена встретил меня запахом старого дерева и воска. И ещё едва уловимым ароматом дорогого вина, сухих трав и тщательно выверенной власти. Настоятель сидел за массивным столом из тёмного дуба, его тучная фигура отбрасывала тяжёлую, почти осязаемую тень на полированную поверхность. Полное лицо с крупным подбородком и маленькими, но невероятно острыми глазами выдавало в нём человека, привыкшего одновременно к хорошей пище и к абсолютной власти. Он не встал при моём появлении, лишь едва заметно кивнул Савару и указал мне на кресло напротив. В этом жесте не было ни пренебрежения, ни вежливости. Лишь спокойная, естественная авторитарность человека, считающего, что всё вокруг подчиняется его воле.

— Разговор нам предстоит долгий, агент Инквизиции Эллади Фир, — вместо приветствия произнёс настоятель. — Вина?

Савар поставил на стол два дорогих бокала и наполнил их вином. После слегка кивнул настоятелю и вышел. Действия этих двоих были слаженными, словно они репетировали перед моим появлением. Или это обычная процедура, которую они применяли регулярно.

Я принял бокал, ощутив приятную тяжесть гранёного хрусталя в пальцах. Но пить не стал — мне предстоял серьёзный разговор, и голова должна оставаться трезвой. Лишь посмотрел, как свет преломляется в вине. Тёмно-красное, как цвета Инквизиции и «Кровь Господня», готовая к использованию.

Я поставил бокал на стол и решил не дожидаться, когда заговорит настоятель, и перехватить инициативу.

— В первую очередь хочу поблагодарить вас за предоставленный доступ в архив. Но после ознакомления с документами у меня возникло некоторое непонимание ряда моментов. Не могли бы вы прояснить их?

Я сделал небольшую паузу, давая возможность Этьену ответить. Но настоятель молчал, и я продолжил.

— Это не официальное расследование, — продолжил я ровным голосом, — моё руководство приказало мне лишь ознакомиться с общим положением дел. Тем не менее по окончании своей работы я буду обязан написать подробный рапорт.

В глазах настоятеля мелькнули искорки интереса. Словно перед ним была очередная цирковая обезьяна, которых он видел уже сотни, если не тысячи. Но конкретно эта смогла показать новый, невиданный до этого трюк.

— Ну что ж, задавай свои вопросы, агент. Постараюсь ответить, — голос настоятеля был бодрым, быстрым и хорошо поставленным. Слушать его было приятно.

— Меня крайне интересует, почему Ангел доставил эликсир «Великого Исцеления (D+)» именно в ваш храм, а не напрямую в Монтлион, где, собственно, и находился заболевший епископ. Это решение представляется мне не вполне рациональным с точки зрения оперативной логистики, учитывая срочность ситуации и статус пациента.

К интересу в глазах настоятеля добавилась небольшая, едва тронувшая его губы улыбка. Его явно развлекало происходящее. Вот только что именно? Вопросы или то, что я сижу с ним в подземелье храма?

— Появление Ангела привлекло бы внимание. А его преосвященство не хотел давать своим врагам никаких сведений о происходящем. Поэтому сам Матье д’Орвель и настоял на такой сложной схеме, — настоятель споткнулся, а потом, неправильно поставив ударение, процитировал меня же, — «оперативной логистики».

— Правильно ли я понял, что вы считаете отравление епископа реальным событием? И поэтому его преосвященство опасался, что информация о новом подарке Владыки могла привести к более радикальным попыткам устранения Матье д’Орвеля?

— Именно так, агент.