Солдат Отечества 2 (СИ), стр. 43

Мюрат взмахнул своими чёрными кучерявыми волосами, усмехнулся.

— Ну вы же не дама, чтобы я с вами любезничал на конной прогулке, — сказал Мюрат и почти что брезгливо посмотрел на собеседника.

Теперь становилось понятно, почему именно этот офицер оказался сегодня рядом с маршалом. Мюрат хотел знать подробности случившегося. Захваченные русскими агенты и офицеры, работавшие с ними, не были непосредственно его заботой, но маршал прекрасно понимал: при первой же серьёзной неудаче вопросы начнут задавать всем.

Пока авангард действовал успешно, пока его кавалерия теснила русских и хотя бы временами заставляла казаков держаться подальше, никто не станет вспоминать о нескольких пропавших агентах. Но стоило один раз серьёзно промахнуться — и каждая мелочь внезапно приобретёт значение. Особенно эти проклятые казаки. Они всё больше наглели, появлялись небольшими группами даже ночью, кусали колонны и разъезды, словно комары: вроде бы не смертельно, но постоянно, зло и до невозможности неприятно.

— Есть основания предполагать, сир, что при русском квартирмейстерстве появился отдельный отряд, куда могли собрать если не лучших, то весьма опытных егерей, — продолжил офицер. Он немного осмелел и впервые за долгий разговор позволил себе высказать собственную мысль. — Мне вспоминается небольшое сражение в узком дефиле при движении наших войск к Бобруйску.

Лицо Мюрата мгновенно стало холоднее.

— Это было бессмысленное сражение, в котором мы одержали безусловную победу и разгромили более полка русских, — отчеканил маршал официальную версию.

— Несомненно, сир, — тут же согласился офицер.

Официальная версия действительно выглядела именно так. Для сохранения высокого боевого духа армии цифры французских потерь в сводках несколько уменьшили. Иначе получалось слишком неприятно: при колоссальном численном превосходстве авангарда французы потеряли убитыми и тяжело ранеными больше людей, чем русские. Победа от этого победой быть не переставала, но блеска в ней заметно убавлялось.

— Если позволите, сир… — Офицер дождался короткого кивка. — В донесениях говорилось, что русские егеря действовали чрезвычайно эффективно. В одном из батальонов они вывели из строя почти всех офицеров и нанесли солдатам весьма чувствительные потери. Даже посланные к ним вольтижёры потеряли многих. Я полагаю, это мог быть тот же самый отряд, который теперь вычисляет наших агентов. Кроме того, русский генерал Вейков приезжал в армию Багратиона. Возможно, именно в связи с действиями этих людей. Есть сведения, что часть отряда награждена и серебром, и русскими солдатскими орденами.

Мюрат резко повернул к нему голову. Перья на головном уборе качнулись так сильно, что одно едва не коснулось плеча.

— На мой взгляд, полковник, вы слишком идеализируете русских, — холодно произнёс маршал. — Не следует превращать нескольких егерей в сказочных персонажей, способных в одиночку уничтожать лучших солдат Франции. И особенно не следует в моём присутствии принижать силу нашей армии.

— Ни в коем случае, сир, — поспешил ответить офицер, почувствовав, что перешёл невидимую черту. — Прошу простить меня, если мои слова прозвучали именно так. Я говорил лишь о необходимости учитывать необычные действия противника.

Некоторое время они ехали молча. Мюрат думал.

Французской армии действительно недоставало сведений о мостах через Днепр, возможных переправах и, самое главное, о том, куда именно собирается двигаться Багратион. Потеря нескольких важных агентов оказалась куда болезненнее, чем хотелось признавать.

Русские не были дураками — это становилось всё очевиднее. Неприятнее было другое: ни Мюрату, ни другим маршалам Наполеона пока не хотелось всерьёз допускать мысль, что Великая армия сама может оказаться в положении зверя, которого заманивают всё глубже в огромную страну.

Гораздо приятнее было считать, что русские просто отступают потому, что не имеют сил сражаться.

Ещё недавно к этому добавляли и другое объяснение: русские трусят перед французской армией. Но даже немногие произошедшие бои, локальные стычки и бесконечные комариные укусы казачьих разъездов говорили об обратном. Русские отходили — да. Но стоило прижать их, как они огрызались с такой яростью, которая плохо сочеталась со словом «трусость».

— А что с агентом «Давид»? От императора приходили сведения, что у нас есть такой шпион у русских, — после некоторых размышлений спросил Мюрат. — Это же ваше направление работы?

— Сир, Давид есть… На связь с ним пока не вышли. Группа, которая была связной с русскими, захвачена, — с сожалением сказал офицер.

Мюрат остановил коня и вперил взгляд в собеседника. Хотел высказаться, но не стал. Уже из-за того, что не пожелал портить себе же настроение.

— А я, признаться, даже рад, что наша армия наконец встретила более-менее достойного противника, — произнёс Мюрат после долгого молчания. — И жду не дождусь, когда наш славный император разгромит их в генеральном сражении. В первых рядах буду.

— Не сомневаюсь в этом, сир, — привычно отозвался офицер.

— Ба-бах!

Впереди мощно грохнуло. И не с неба. Звук пришёл резко, ударом прокатился над лесом, вспугнул птиц и заставил нескольких лошадей шарахнуться в сторону.

Мюрат вскинул голову.

Через несколько мгновений донёсся второй, более глухой хлопок. Впереди находился один из недавно оставленных русских биваков.

— Что, чёрт побери, происходит? — воскликнул Мюрат.

Ответа не последовало.

Французский авангард уже выработал привычку отправлять вперёд и в стороны небольшие группы, проверявшие, не решились ли русские устроить очередную засаду или выставить заслон по примеру Бобруйска. Чаще этим занимались вольтижёры. Они лучше остальных освоились в здешних лесах, пробирались через заросли и болота, неожиданно выходили к полянам и дорогам, где ещё недавно стояли русские. Им предстояло первыми определить, как давно ушёл противник, теплятся ли угли в кострах, остались ли следы спешного отхода.

— Что это? Я вас спрашиваю! — спросил Мюрат, всматриваясь вперёд.

Но вопреки строгости заданного вопроса ответа он ждать не стал.

Маршал был не из тех людей, которые привыкли тяготиться неизвестностью. Более того, ему почти сразу пришла в голову неприятная мысль: ещё несколько мгновений промедления — и стоящий рядом офицер может решить, что маршал чего-то испугался.

Мюрат ударил коня каблуками. Мощный мерин рванул вперёд, почти сразу переходя в галоп. Однако, проскакав немногим больше сотни метров, маршал резко натянул поводья.

Перед ним открывался покинутый русский бивак. Кострища ещё чернели на вытоптанной траве, валялось немного соломы, дальше виднелась дорога. Но внимание притягивали не следы стоянки.

Из земли торчали грубо вкопанные столбы с прибитыми к ним деревянными щитами. На щитах белели французские слова.

Один столб уже стоял криво. Рядом земля была разворочена, трава прибита комьями почвы, а несколько французских солдат суетились возле раненого товарища.

— Сир, — к коню Мюрата тут же подбежал один офицер. — Гусары проверяли русскую стоянку. На подходе к нужнику прозвучали взрывы. Ищем, кто мог это сделать.

— Ищите! — потребовал маршал, направляя коня дальше.

Мюрат подъехал ближе. Вдоль дороги стояли странные конструкции: сбитые из грубых досок щиты на вкопанных брёвнах. А на них… краской…

Маршал начал читать.

«Французы! Ваш император обещал привести вас в богатую Россию. Если вы уже нашли богатство, попросите его показать вам, где оно».

Уголок рта одного из солдат едва заметно дёрнулся. Мюрат увидел. Солдат мгновенно вытянулся, хотя с трудом сдержал усмешку.

— Твои соратники погибли, а ты смеёшься? — вызверился маршал.

Солдат так растерялся, что и не смог ответить. Мюрат же читал дальше…

На следующем щите красовалось: «Француз спросил русского мужика: „Далеко ли до Москвы?“ Мужик ответил: „До Москвы недалеко. Обратно дальше будет“».