Солдат Отечества 2 (СИ), стр. 28

Во-первых, они у побитых нами вольтижеров были чуть ли не новёхонькие. Во-вторых, удобные, заразы. Ну и французы унифицировали своё нарезное оружие. Замки одинаковые, подходят друг к другу. Да всё у них одинаковое.

И для моей задумки, которую пока что нет возможности из-за отсутствия хоть каких-то инструментов начать воплощать в жизнь, такой подход более чем полезен.

— Снова разбираешь штуцеры? — спросил Потапыч.

Он переминался с ноги на ногу, что-то, наверное, важное сказать хотел.

— Ты чего? — спросил я, заканчивая заворачивать в тряпку очередной французский замок к штуцеру.

— Да там…

— Платон! Платон! Господин Потапыч! — закричал Ефим, и его суматошный голос разорвал возникшую возле костра тишину.

Мы с Потапычем были чуть в стороне, остальные старшие егеря, которые питались возле центрального костра, тяжело вздохнули и скривили рожи. Коллективный вздох уступал по громкости и эмоциям, наверное, только громогласному «ура» в атаке.

Такой у нас уже стала привычная реакция на появление парня.

Наверное, в каждой компании нужно заиметь такого мальчика для битья, против которого все будут дружить. Но это не особо со зла.

Ефим пытался выслужиться и явно в этом перебарщивал. Вплоть до того, что был согласен стирать наши портки, лишь бы оставаться рядом.

— Кто ему скажет, чтобы он уже отстал от нас да пошёл по своим делам во все четыре стороны? — спросил Захар, недовольно покосившись в сторону приближающегося парня.

— Старается парень… С такой у нас кормёжкой скоро сами худеть начнём, не то что его подкармливать, — ответил Потапыч, провожая Ефима взглядом.

Что-то он не в себе, Крёстный. Злости по отношению к Ефиму не выказывал раньше, куском хлеба и ложкой каши не попрекал.

— Несправедливо вы к хлопцу. Он раненых с поля боя вытягивал, старается помочь нам. Если надо, так я ему и свою долю харчей отдам, — сказал я и, наверное, даже зло посмотрел на присутствующих братушек.

— А не ты ли сам, Платон, отослал его, чтобы он залез на самую высокую сосну и смотрел по сторонам, выискивая французов? Да чтобы под ногами не болтался. Нашёл хлопцу занятие дурное? — вполне резонно спросил Захар, подняв бровь.

— Там это… Я на сосну залез, ну, как вы повелели, чтобы глядеть во все стороны… Так там это… — начал Ефим, согнувшись и пытаясь отдышаться после бега.

— Ну чего заладил? С толком говори! — приказал я запыхавшемуся Ефиму, видя, что парень от волнения никак не может связать слова.

— В лесу… Я с сосны видел… Так вот там, в лесу… французы, — наконец выдавил Ефим, ткнув рукой в сторону деревьев.

Несколько мгновений мы просто смотрели на него. Ефим стоял перед нами красный, взмокший, тяжело хватал воздух открытым ртом и никак не мог отдышаться после бега. Волосы прилипли ко лбу, на щеке тянулась свежая царапина, а рубаха на плече была измазана смолой — видать, пока слезал с сосны, приложился о ствол и ещё веткой получил.

Апатия сразу не прошла. На парня все, и я тем грешил, смотрели как на ребёнка, который прибежал рассказать родителям, что девочка в песочнице мышку дохлую нашла и сильно визжала по случаю.

Так и читалось: «Ну и что ещё? Чем ты решил в этот раз обратить на себя внимание?»

— Да я ж не придумал… Монах там, он шёл в лес… В версте рассмотрел коней и французов… Они ждали, — продолжал, явно обижаясь, говорить Ефим.

— Французы… монах… — говорил я.

Что-то складывалось в голове, да всё сложить в единую картину не выходило. Вот только я стал серьёзно относиться к словам Ефима.

— А что, если всё взаправду? Сидим тут… размышляем. А может, ещё по пять рублёв получим за поимку шпиона. Ну не могут французы без шпионов. Вот он… — сказал я, а потом уставился на Ефима. — Но коли ты что выдумал или не так это… и монах тот лопухи побольше в лесу ищет, дабы… ну, понятно… То более и не подходишь к кострам.

На некоторое время Ефим задумался.

— Нет, всё так! — решительно сказал он.

Я посмотрел на товарищей.

— Ну и чего тогда сидим? — спросил я.

Теперь всё сказанное, особенно после того, как я поверил и поставил условие Ефиму, зазвучало достаточно серьёзно, чтобы у костра сразу перестали ухмыляться, но недостаточно убедительно, чтобы мы всей компанией сорвались с места и побежали в лес только потому, что вчерашний крепостной что-то разглядел с дерева.

Захар перестал вычёсывать усы и медленно опустил гребень, Ванька-Балагур поставил миску на землю, а Потапыч выпрямился и прищурился, разглядывая Ефима так, словно хотел понять, не решил ли парень привлечь к себе внимание способом пооригинальнее прежних.

— Так, — произнёс я, подняв ладонь, прежде чем остальные начали забрасывать Ефима вопросами. — Не тараторь. Вдохнул. Выдохнул. Ещё раз. Теперь рассказывай с самого начала. Где видел?

— Там, Платон Афанасьевич, — Ефим шумно втянул воздух, сглотнул и снова махнул рукой в сторону леса. — За овражком ежели, потом березнячок пройти, а за ним сосны большие. Я на самую высокую полез, как вы велели. Сначала лагерь смотрел, потом дорогу, потом туда… Там полянка есть, малая совсем. С дороги её не видать. А на ней люди.

— Людей в лесу нынче хватает, — заметил Ванька, подбирая с земли шапку и отряхивая её ладонью. Улыбаться он уже перестал, хотя в голосе ещё оставалась привычная насмешка. — Может, наши по нужде отошли, а ты уже самого Бонапарта за портки поймал.

— Не наши! — неожиданно огрызнулся Ефим, но тут же осёкся и виновато посмотрел на нас. — Простите… Только не наши они. Разве ж я не определю по мундирам? Да и кто с конями тропками ходить в лесу будет?

— Без проводников? — усомнился Усач.

— А может, и был проводник. Довёл куда… Да и могут быть литвины, ляхи, которые знают эти места. Сколько тут повыгоняли по «разбору шляхты»? — Потапыч уже верил Ефиму.

Я переглянулся с Потапычем. Вот это уже становилось интереснее. Ефим мог ошибиться в том, что именно делали замеченные им люди, но русский мундир от французского даже он отличить был способен.

— Даже не начинай, — предупредил он, потянувшись к оружию. — По глазам вижу, что нынче предложить хочешь. Оно нам нужно? Кто за такое отвечает в армии? Вот пусть… сообщить нужно Особливой комиссии.

— Я ещё ничего не сказал, — ответил я.

— А рожа уже сказала, — сказал Усач.

— Рожа у тебя… А что до Особливой комиссии… пока разберутся…

Особливая комиссия — это своего рода контрразведка в нынешней армии. Организация молодая, и года, наверное, нет, как Барклай-де-Толли её учредил. Во Второй армии и вовсе нет именно такого подразделения.

Я уже знал, что контрразведывательными мероприятиями занимается в армии квартирмейстер Михаил Семёнович Вистицкий. Его люди приходили к нам недавно. Побродили по нашему небольшому лагерю, поспрашивали о наших подвигах, ушли, сославшись на то, что дел и без того хватает, чтобы с нами возиться.

И я не уверен, что служба эта быстро среагирует, тем более на слова простолюдина.

С собой я взял Ваньку-Балагура, Захара-Усача и ещё троих егерей. Емельяна оставили вместе с Потапычем: после ранения он уже ходил вполне уверенно, но быстрый рывок через лес мог открыть рану или просто лишить нас человека в самый неподходящий момент. Штуцер достался Игнату — молчаливому егерю лет тридцати, стрелявшему лучше остальных. Хотя я с этим поспорил бы, считая, что тоже буквально не промах.

Ружья тоже имелись, но на скрытное сближение я предпочёл пистолеты и холодное оружие. Длинный ствол в густом кустарнике цепляется за каждую ветку, а если придётся хватать человека в трёх шагах, перезаряжать кремнёвое ружьё никто тебе не позволит.

— Значит, стариков и калек бросаете, — недовольно проговорил Потапыч, наблюдая, как мы собираемся.

— Лагерь охраняете, — ответил я, засовывая второй пистолет за пояс. — Работа ответственная.

— Иди уже, ответственность ходячая, — буркнул Крёстный и демонстративно отвернулся.

Ефим повёл нас через лес, вновь показывая, что он лесник от Бога. Первые несколько сотен шагов вокруг ещё попадались наши: солдаты собирали хворост, обозные искали отбившуюся лошадь, двое егерей из, так сказать, конкурирующего полка тащили длинную жердь.