Кабальеро (СИ), стр. 6

Тут Тыгак показал нам класс, указав столько следов и примет, сколько я сам не увидел бы и за неделю. Начал он с затёсов на стволах — старых и подновлённых. Показал боковые тропки, заложенные валежником так, чтобы чужой прошёл мимо. Затем нам попались признаки близкого жилья: сложенные впрок дрова, тропа, набитая мелкими босыми ногами, и свежая, пахнущая смолой щепа.

Щепа была главной новостью. Стройка! Тут что-то поставили нынешним летом.

Мы переползли гряду на брюхе, и я взялся за трубу. Внизу, в мелкой долине, стояла… крепость!

Вот так на тебе. Пока мы гонялись за ним по проливам, Котлеан строил тут укрепленный лагерь. Видимо, им понравилось, как держались стены их крепости на Ситке, и здесь они решили повторить опыт.

Подняв штуцер, я внимательно рассмотрел в прицел произведение тлинкитской фортификации. Ничего так, добротно. Частокол из свежего толстого леса поднимался в два человеческих роста. Над воротами стояла вышка, изнутри вдоль стены тянулись помосты для стрелков. Перед оградой шагов на полсотни вырубили всё: ни куста, ни ямки, подходи и получай своё, если хочется! Дерево сырое, земля мокрая — поджечь эту красоту не выйдет. Из-под стены бежал ручеёк, а стало быть, вода у них внутри. И народу — как на ярмарке!

И что с этим делать? «Елисавета» сюда не пройдёт: речка мелкая, а до крепости ещё вёрст пять сушей. Пушку через бурелом не дотащить и за неделю, да и стрелять оттуда некуда — никакой гаубичный расчёт не поможет. С ходу такую стену не берут, а внутри вода, дрова и запас на всю зиму.

И в эту секунду ветер переменился, потянул из леса нам в спину, и Черныш развернулся мордой назад. За ним повернули остальные три собаки. Тыгак крутанулся на месте.

Чужой дозор стоял шагах в семидесяти за нами. До этой минуты ветер шёл нам в лицо, из распадка, и уносил их запах назад, в лес, так что собаки взять его не могли. Тлинкиты держались под ветром с умыслом: останавливать нас они не собирались — пропустили вперёд и брели следом, высматривая, куда мы полезем.

Акаитчо знаком показал: «Отступаем!»

И тут внизу ударили в подвешенную колоду — дважды, гулко, на весь распадок. И крепость проснулась! Люди побежали к стенам, ворота поползли, раскрываясь, а на помостах прибавилось стрелков. Котлеан развернулся и стал смотреть точно в нашу сторону, будто видел нас сквозь ветки.

Логово врага мы нашли. И тут же сообщили о себе…

Глава 3

— Уходим, — решил Акаитчо, и я молча согласился. Всемером связываться с целой крепостью — верный способ пополнить их запас трофейных ружей.

Акаитчо с двумя атна за полминуты смяли дозор у нас за спиной: гонец успел подать сигнал, и только. Сверху уже били почти наугад — между нами и частоколом лежало полверсты леса. Пули щёлкали по стволам выше голов; одна ушла в мох шагах в трёх от Фрола, и толмач присел так, что достал бородой колени.

Тыгак повёл нас не туда, куда двинулся бы я сам, а вниз по склону. Из бокового прохода вывалила погоня — десятка полтора воинов с копьями и луками. Эти ушлёпки знали здесь каждую кочку. Кетль с двумя атна отстали, дважды хлопнули с колена, и передние залегли: выстрелил, откатился, пошёл дальше.

Акаитчо принял вправо, поперёк уклона, хотя внизу уже виднелся просвет.

— Нам туда! — показал я вниз.

— Нет! — мотнул он головой. — Там — враг ждать!

И показал другой путь.

У трёх сросшихся елей нас ждали основные силы. Погоня выкатилась следом, увидела полторы сотни человек под ружьём и заспешила обратно. Крепость найдена, пленные и Котлеан внутри. Но внезапность мы утеряли!

— Нынче идём до темноты, — сказал Акаитчо. — Крепость напасть!

Через Фрола Кетль терпеливо растолковал нам своё видение ситуации: в крепости сидят бабы, старики и дети; бежать им некуда. Полезем без подготовки — застрянем под стеной, и назавтра Котлеан раззвонит по всему берегу, что русских побили. Тогда к нему пойдут те, кто нынче сидит тихо.

Короче, послушал я обоих и решил в пользу Кетля.

— Тропы перекрыть! К стенам не соваться. Будем готовить атаку всерьёз.

Настоящей осады у нас не вышло: чтобы замкнуть кольцо, нужно человек четыреста, а у меня их вдвое меньше, да и те из трёх разных народов.

Акаитчо расставил своих на выходах, на бродах и на гривках, откуда видно движение, — такие детали он учитывал тщательно. Дорогу к реке перекрыли люди Кетля, и караван с семьями по такому лесу уже не провести.

Три дня мы обходили крепость. Очевидные способы взять её отпадали один за другим.

Пушка не годится. Двенадцатифунтовая с «Елисаветы» весит с лафетом под сто пудов; пять вёрст через бурелом будем тащить неделю и надорвём людей. Да и ядро в сыром бревне увязнет, калибр маловат.

Сначала я попробовал лёгкий путь: крепость из дерева, вдруг получится сжечь?

Тыгак подобрался к стене затемно и наутро подал мне щепку от нижнего венца.

— Мокро! — сказал он. — Не гореть.

Щепка гнулась и не ломалась. Лес они рубили этим летом, живой, и поставили на мокрую землю, а из-под стены сочился ручей. Такую ограду можно поджигать до Рождества, и хоть бы хны.

Подкоп тоже отпал. Под частоколом камень, корни и вода. Справиться можно, но потребуется куда больше времени и людей, чем у нас имеется.

Приступ по лестницам смешон: перед стеной на полсотни шагов выкошено начисто, стрелки стоят по всему периметру. Всякий, кто полезет наверх, станет медленной мишенью.

Оставались ворота.

— Ворота обязаны открываться, — сказал Сукин. — Там створки, петли, засов. Единственное место, где можно вломиться внутрь.

Правда был один нюанс — над створками стояла та самая вышка, с которой обороняющиеся обычно льют на нападающих всякую дрянь, бросают разную гадость, и стреляют из различных карамультуков, а внутри второй заслон из брёвен. Кто проломится, попадёт в мешок, где бьют и сверху, и с боков.

Все замолчали. Тэ-э-эк-с! Я прикидывал, сколько людей ляжет у ворот. Полученные цифры ни хрена не радовали.

Акаитчо сплюнул и сказал:

— Сначала глаза убить. Потом дверь.

Глаза — это стрелки на вышке и настилах. Гм. Похоже, этот бой будет отличаться от лесного. В чаще цель видно полторы секунды, мешает дым, длинный ствол цепляется за ветки. У стены стрелок на настиле торчит на одном месте: ему оттуда положено смотреть и стрелять.

Вот там мой нарезной ствол себя и покажет, чёрт побери!

К вечеру сложился замысел из семи элементов. Перекрыть выходы. Попробовать договориться и вывести пленных без крови. Дождаться с Ситки горнеровских стволов и согнать стрелков со стены и вышки. Довести сапёров до ворот под щитами. Рвануть створки порохом. И не дать Котлеану увести людей лесом, пока мы будем ковыряться в проломе.

Эх, гранат бы мне ещё! Внутрь может прорваться только небольшая группа, им карманная артиллерия ох как не помешала бы. Но, во-первых, нынешние гренады на чёрном порохе сильно уступали гранатам ХХ века. А во-вторых, готовых нет, а делать не умеем. Даже корпуса лить пока не получится, даже чугунки выходят кривыми и все в раковинах.

И тут меня осенило. Ведь у меня за время путешествия и жизни здесь скопилась дикая куча пустых стеклянных бутылок! Что, если сделать аналог «коктейля Молотова»? И внутрь не только горючую смесь, но и заряд пороха засунуть? Да, не граната, и даже не гренада, но всё равно лучше, чем ничего, верно?

Быструю бату отправили в тот же вечер: гони и вези. Баранову заказали порох, «бутылочные гренады» и мастеров, приложил только свои соображения на тему, как это сделать; Горнеру — всё готовое нарезное оружие и себя в придачу. Резанову сообщили, что крепость найдена, и заранее испросили соизволения на штурм.

Пусть одобряет, хрен с ним! Ему полезно, а мне не жалко.

Пока с Ситки везли порох и прочее, я попробовал обойтись без этого. Внутри сидели наши пленные. Значит, сперва торг. В девяностые это называли «перетереть».