Небесная собака. Спасение души несчастного. Том 3, стр. 9

Лао Ван отшатнулся и закашлялся:

– Я лишь хотел предостеречь: с опасной силой играете, многих это пугает. С чего вдруг решили о былом поговорить?

– Не я это начал. – Го Бохай поднялся на ноги и шатко двинулся навстречу. – До осуждений и упреков Лао Ван никогда не поворачивался ко мне спиной.

Ему, сбежавшему с Небес божеству, уже давно было привычно сталкиваться с порицанием. Многие дорожили собственным положением и не желали более знаться с тем, кто низвергнулся: неизвестно, чем для них это обернется. Так он объяснял себе любой холод. Но никогда не думал, что в их числе окажется Лао Ван. Мудро поступали те, кто советовал сразу оборвать связи с прошлым и не тешиться надеждами.

– Этот наставник честен. Если огорчил Лао Вана годами ранее, то хотел бы услышать, чем именно. Я действительно не ведаю, потому рассудил просто: зачем оттягивать эти мучения? Скажи.

Рубить – так сплеча. Лао Ван неожиданно притих. Го Бохай вгляделся и заключил: если бы лоскут белой ткани не скрывал глаз, то в них наверняка читалась бы все та же тоска.

– Нет желания и толку обращаться мыслями к прошлому, – умиротворяюще изрек даос. – Что важнее: задумайтесь о поступках, которыми вымощен ваш путь. Если испорченный корень вовремя отсечь, то дерево еще можно спасти. Такому обучал нас владыка. А вы отягощаете свою карму, путаясь с этим… избранным. Будто бы не замечаете…

– Ох, как славно! – Прервав разговор не словами, а пустой улыбкой, Го Бохай бросил взор на окно.

Лао Ван растерялся: казалось, наставник даже довольно выдохнул, точно был счастлив услышать это.

– С минуты на минуту объявится мой ученик. – Го Бохай посмотрел на свечу, что изрядно уменьшилась. – Я перед ним провинился: не навещал, не давал о себе знать. Полагаю, у него будет много вопросов к своему учителю.

Лицо Лао Вана побагровело. То ли из-за бесцеремонности, то ли из-за наглой прямоты, а может, из-за всего сразу. Но смысл сказанного быстро до него дошел. Он несколько раз открывал рот, однако так и не нашелся со словами.

Недолго думая, даос вынул письмо, сунул его наставнику в руки и без прощаний покинул покои, позабыв прикрыть за собой дверь. Го Бохай же устало вздохнул и вышел следом проводить гостя хотя бы взглядом. Не осталось ни злости, ни печали.

Ветер молчал, птицы спали. Какое-то время Го Бохай пребывал в размышлениях, теребя свернутый листок бумаги в тонких пальцах. Только он собрался уйти, как слуха коснулся шелест травы вблизи – плохое предчувствие накатило на него. Неужели тень, что ему померещилась в окне, и впрямь была его учеником?

Спрятав ладони в рукава, Го Бохай с деланым спокойствием обогнул ствол дерева. Но вдруг сердце словно кольнули раскаленной иглой, он ясно увидел: в переплетении корней, съежившись, сидел покрытый синяками ребенок. На измазанном личике живого места не было, и подобно зверьку, загнанному в угол, он смотрел в ответ без капли надежды. В лунном свете его испуганные глаза, как драгоценные камни, заиграли желтыми бликами.

От догадки, кто этот малец, Го Бохай почувствовал головокружение такой силы, что ночное небо и твердая земля слились в единый черный водоворот. Он попятился и тут же врезался во что-то высокое и непоколебимое, как стена. Кто-то бесшумно перегородил ему путь. Над ухом послышался встревоженный низкий шепот:

– Вы в порядке?

Го Бохай застыл. Голос был слишком близко. Неожиданно говорящий сам склонился над его плечом, и долгий проницательный взгляд пробрался в самые потаенные уголки мыслей наставника.

Полная тишина медленно и вязко поедала обоих. Го Бохай только сейчас осознал, что крепкие ладони поддерживают его со спины – одна властно легла на руку, вторая… Поясница невольно изогнулась от соприкосновения. Го Бохай отскочил, будто кот, которого бесцеремонно погладили против шерсти, и необдуманно кинулся к дереву.

– Учитель, что-то случилось? – У Чан было шагнул следом, но почти сразу озадаченно замер. На его глазах наставник принялся тревожно кружить вокруг ствола, точно потерял нечто жизненно важное. Пойди У Чан за ним, и это смотрелось бы вдвойне странно.

В конце концов Го Бохай понял, что увиденное оказалось очередным наваждением – хоть и слишком правдоподобным. А вот собственную реакцию мгновением ранее осмыслить не смог. Не оборачиваясь к ученику, он положил руку на грубую колкую кору, другую – на взмокший холодный лоб, и так и стоял бы, если бы У Чан не произнес с ноткой болезненной обиды в голосе:

– Вы вынуждаете меня волноваться еще сильнее.

Го Бохай догадывался, как жалко выглядел со стороны, и потому хотел успокоить:

– Не сто… – Но слова застыли в горле.

В один миг небо с землей снова заплясали. Сконфуженный, он не успел сообразить, как его резко прижали спиной к стволу дерева, а на плечо тяжело опустилась сребровласая голова. Наставника зажало между… От тихого ужаса и осознания всей картины ожили одновременно все инстинкты. Затылок словно молния прошибла и пробежалась по всему телу до самых кончиков пальцев. В чем он так провинился, что теперь… не мог ни порадоваться воссоединению, ни даже перевести дух?

Будоражащим, сбившимся от волнения голосом У Чан спешно прошептал прямо в шею:

– Простите… Простите меня. Этот ученик просто счастлив видеть вас в полном здравии.

Го Бохай не испытывал недовольства и тем более не требовал извинений, только затруднялся объяснить самому себе смятение перед чужим теплом.

Лоб У Чана сильнее уткнулся в плечо, а влажные волосы щекотно коснулись напряженной кожи. Он крепко сжал подол своих одежд.

– Пусть о вашем состоянии умалчивали, чтобы не беспокоить. Зато… – У Чан глубоко вздохнул. – Теперь я знаю, что вы… все это время хлопотали за меня, проблемного.

Слова, трепещущие, как крыло бабочки, тронули слух Го Бохая. Сам того не замечая, он перестал ощущать себя натянутой струной, и уста дрогнули:

– Неужели обо всем догадался? – Каких-то особых домыслов он не строил, ради забавы спросил. Но, похоже, растроганный ученик немного повеселел и даже нахально потерся щекой о его плечо.

– Обо всем. – У Чан тихо шмыгнул носом, отвернул лицо в сторону и продолжил: – Линь Цин… этот дурила совершенно не умеет лгать или что-то утаивать: в один из дней начал приносить для меня баоцзы с пересоленной капустой.

– И что же с ней не так? – наигранно уточнил Го Бохай. – Мне казалось, ученик жизни без нее не представляет.

Никто на Туманном хребте и за его пределами не знал: последнее, что выберет наследник клана У, – начинка из капусты, а если та будет обильно приправлена солью, то такое угощение тотчас вылетит у него изо рта. Среди северян подобная нелюбовь считалась скорее странностью. Поэтому У Чан особо не говорил о своей неприязни. А для Го Бохая это не было тайной. Он забавлялся и по сей день: подкладывал ученику листья в еду, пока тот не видел, – между прочим, так У Чан научился всегда держать ухо востро за столом.

Кто же мог предположить, что этим двоим не нужно даже писем писать, чтобы передавать друг другу сообщения. Когда Го Бохай пришел в себя и услышал, что У Чан под домашним арестом, то времени терять не стал, невзначай при послушниках принялся размышлять: «Капустная начинка легла бы в самый раз на голодный желудок», «Какое северное блюдо – и без нее?» Глупость, да и только. Но местные не могли перепроверить, а Го Бохай по личному опыту знал: выдержки его воспитаннику в детстве недодали – надо было срочно послать хоть какой-то знак.

Если бы план не сработал, у Го Бохая оставалось еще несколько в запасе. Но этого не потребовалось: через день до Линь Цина дошли разговоры. И в ту же секунду он метнулся на общую кухню и попросил приготовить баоцзы с пересоленной капустой.

Представляя выражение лица ученика в то мгновение, когда он давился булочками или, хуже того, разрыдался, как ребенок при первом же укусе, Го Бохай не удержался от тихого смешка:

– Это все, о чем ты догадался?

– Нет. – По бурчанию на плече становилось ясно, что У Чан все еще таил мелкую обиду. – Из-за меня у вас с владыкой случился очередной разлад. Это же вы попросили подержать ученика в стороне? Оттого Лао Ван сегодня столь недоволен?