Небесная собака. Спасение души несчастного. Том 3, стр. 8
На подходе к своему домику У Чан невольно остановился. Смерклось, и среди темно-зеленых пейзажей взор выцепил множество фигур, облаченных в белое. Подобно неприкаянным душам, они бродили у распахнутых ворот. Кто вышел из дворика проверить огонь траурных фонарей, кто – убедиться, что парные полотнища не унесло ветром [4], кто выслушивал наказы о приготовлениях. Из всех этих копошащихся мух выделялся юный даос с растерянным выражением лица и неуклюжими руками – Линь Цин!
Как тут не узнать паренька, когда он снова набедокурил и, на ходу ругая себя, подбирал рассыпанные по земле фрукты. Вдруг к Линь Цину медленно приблизилась поникшая фигура в холщовых одеждах – вероятно, этому человеку так же, как и наследнику, неловко было наблюдать за происходящим. У Чан пристально всмотрелся: головной убор и одеяние скорбящего – увиденное натолкнуло на догадку, кто перед ним.
– Ой-ей, постойте!
Заметив, что У Чан засобирался прямиком на двор северян, тетушки всполошились и вовремя перекрыли путь.
– Не стоит. Что же вы намерены делать, если отправитесь к господину Баню? – сказала первая.
– Не сегодня! – подхватила вторая. – Вы сами посмотрите, вот-вот в доме усопшего начнется вечернее совершение поклона. Вряд ли вашему визиту будут рады – это только для близких и родственников.
– Верно-верно.
Словно в подтверждение, Бань Лоу поправил белый головной убор, взял в руки ритуальные вещи и, еле волоча ноги, вошел в домик в сопровождении наставника. Более никто из послушников не последовал за ними. Двери закрылись, и все разошлись по своим делам.
Одна из тетушек украдкой взглянула на лицо У Чана и горестно вздохнула:
– Не печальтесь. Со временем любые раны затягиваются, даже от потери близкого.
Как легко они рассуждают о таком.
И все же У Чан не поддался на их уговоры. С тревогой он наблюдал за зданием, в котором растворился блеклый безотрадный силуэт, поскольку был уверен: Бань Лоу тяжело переносил одиночество.
После знакомства У Чан замечал за ним странности. Может, из-за требовательного отца, может, из-за смерти матери. Бань Лоу, не знавший женщину, подарившую ему жизнь, то и дело пропадал у могильного камня с высеченным на нем нежным именем Хуасинь. Он не хныкал и не взывал к человеку в земле – лишь изредка проводил пальцем по иероглифам. А чуть повзрослев, стал чаще появляться в компании угодливо блеющих ровесников. Со стороны выглядело так, будто бы он поборол одиночество и теперь довольствуется своим положением. Однако зависть, искрящаяся в его глазах с малых лет, почти всегда вспыхивала, стоило поблизости возникнуть хоть кому-нибудь. Оттого казалось У Чану, тянулся Бань Лоу к наследнику только потому, что тот с детства не признавал ни мать, ни отца. Оба чувствовали себя сиротами.
У Чан мог поклясться, что Цюань Миншэн, по которому Бань Лоу скорбит сильнее, чем по матери, не самый лучший товарищ, а всего-навсего отлично натасканная собачонка. Бань-младший ни слова хорошего о нем не проронил. Но будто бы рядом с Миншэном пустота в его душе обретала иной смысл. И что же теперь?
Прислуга Бань Лоу прикрыла ворота. Одна из тетушек, все еще тревожась, воззвала:
– Ну-ну, господин, не совершайте глупостей и отправляйтесь поскорее к себе.
Услышав это, У Чан невольно бросил взор на нее:
– Вы поэтому прибыли сопроводить меня?
Обе не нашлись с ответом. И даже растерялись. По-видимому, всерьез полагали, что и минуты не пройдет после домашнего ареста, как господин снова вляпается в неприятности. Однако стали бы слуги так размышлять? Кто-то иной прислал их, чтобы проследить за благоразумием У Чана. И позволить себе подобное мог лишь один человек!
У Чан сорвался с места, стоило ему только об этом подумать. Тетушки, не поспевая за ним из-за преклонного возраста, упорно торопились. Достигнув ворот, обе плюнули на затею и оставили попытки догнать молодого. У Чан же перешагнул порог, вбежал во двор и… замер.
Свет в окне! Огонь свечи ярко озарял комнату наставника. В груди пронеслась буря эмоций: учитель в здравии! Неожиданная новость почти выбила почву из-под ног, и У Чан едва ли не рухнул перед дверьми, делая шаг. Пусть он заметил всего одну медленно колыхнувшуюся тень на стене, но этого хватило, чтобы У Чан расцвел от радости и отпустил страхи.
Немного погодя осознание «учитель в здравии» окутало его холодом. С чего вдруг он узнает об этом сейчас? У Чан вцепился взглядом в тень человека. Почему никто не сообщил ему о наставнике? Тихо перебирая мысли, У Чан не сразу услышал чужой голос в помещении.
– Проявите благоразумие, видите же, что предначертанное не изменить. Вы не допустили наследника до получения благосклонности Небес, но нить судьбы нашла иной способ, как это сделать. В этот раз исключительно благодаря усилиям владыки вы не погибли и не лишились сил. А что будет, если он не окажется рядом? Этот избранный… он несет опасность. Даже для вас.
Глава 65
Часть 3
Корни и ветви
С предельной осторожностью У Чан заглянул в угол окна, и его взору предстал человек на краю кровати. Усталость глубоко отпечаталась на бледном лице. Серые, как и их хозяин, глаза казались тусклыми в свете вечерней свечи. Но даже так, если всмотреться, в образе этого человека все еще теплился живой лучик. Другой бы после произошедшего из постели не вылез, а Го Бохай, выпрямив спину, с еле уловимой улыбкой выслушивал гостя.
– Мой ученик?.. – недоумевая, повторил он. – Вы же сами, брат Лао, сказали: если бы не способности моего ученика, то в мире демонов этот наставник испустил бы последний вздох.
Высокая худощавая тень Лао Вана содрогнулась. Очертания ее нетерпеливо заплясали по стене, отражая негодование хозяина. Не покидая центра комнаты и разминая напряженный лоб, даос хрипло изрек:
– Пожалуйста, не переиначивайте мои слова: после того, как спас, он едва не убил вас. Вы истязали себя и свое тело настолько, что не осилили принять большой поток духовной энергии.
О том, что объем этой духовной энергии оказался бы губительным почти для любого, собеседник будто умышленно умолчал. Го Бохай ничего не сказал, точно все это было глупым спором.
Лао Ван тяжело выдохнул, сосредоточенно провел пальцами по повязке на глазах и устало произнес:
– Владыке пришлось усмирять пыл бессмертных, живущих над нами, корпеть над вашим состоянием и улаживать проблемы, возникшие из-за вашего ученика. Благодарите его за свое спасение, как и небожителей, у которых наследник без согласия позаимствовал силы.
Го Бохай беззаботно улыбнулся:
– Обязательно принесу самые искренние извинения последним, как только предстану перед ними на суде.
– Смеетесь, верно? – Казалось, ответ поразил Лао Вана словно гром, он разволновался. – Не делайте этого более. Не говорите так. Я…
Лао Ван перевел дух и продолжил:
– Подобной воле и выдержке воистину можно позавидовать. Только пройдя сложный путь, достигаешь таких высот. Но все равно не пойму, зачем вы так? Полагаете, владыка не замечает, что вы с собой сотворили? Живой мертвец и то внушает больше надежд. Вы же сами наставник, должны понимать, какие страхи его изводят.
У Чан, до слуха которого долетели эти слова, подумал так же. На сердце стало еще тяжелее. А вот Го Бохая они, вопреки ожиданиям, не удивили: он поднял взгляд и молча посмотрел на Лао Вана. На вид даос был не сильно взрослее того же Линь Цина, но постоянно напускал на себя равнодушие, словно дышащая марионетка. Многие считали, что Лао Ван и плечом не поведет, рухни само небо. А сейчас распереживался, точно старший брат.
– Если брат Лао наконец снизошел до заботы об этом скромном и оставил притворные речи, может, он поведает, что случилось? – Стоило Го Бохаю это произнести, и его улыбка сползла с лица. – Лао Ван… Отчего мне кажется, будто бы ты винишь меня за прошлое?