Звездная Кровь. Дарующий Молнии (СИ), стр. 53

Каласса была достойна.

Она стояла под молочным небом Эстэ, прямая, как тарн, и ее коричневая кожа играла темным золотом в угасающих лучах Игг-Древа. Она не отводила дерзких глаз — ни от Восходящих, ни от него, а пламя Аспекта плясало вокруг ее ступней.

Каласса на древнем наречии означает «сильная».

Танааны и хейры Каменных Луков стояли вокруг — старые воины и мастера септы. Они помнили Быстрого-как-Ветер, чья непризнанная дочь сейчас стояла перед ними. Никто не спорил, что огненная дева сильнейшая из Восходящих септы — прошедшие битвы доказали это. Молодые воины боготворили ее, ставя лишь на одну ступень ниже Пламени Подобного. Никто не желал бросать ей вызов, дело было в другом, и старший из танаанов, Режущий Руны, прямо высказал это, а Шелковая Тень согласно склонила голову:

— Кинг! Огненная-как-Ветер — первое копье септы, и Слава ее велика. Но Каменные Луки может возглавлять лишь вождь, в жилах которого течет древняя кровь. А в ней даже крови Людей Тени лишь половина!

Подбородок Калассы поднялся чуть выше, но голос ее не дрогнул, и это было хорошо:

— Мой клинок не спрашивал, кто моя мать. И враги септы тоже.

— Клинок измеряет воина, а не рикса, — упрямо ответил Режущий.

— Вы просите древнюю кровь, — задумчиво сказал осколок Единого, переводя взгляд на огненную деву. Он видел едва заметные перемены в ней, и Око Незримого не ошибалось — тот дар, о котором умоляла Каласса, был получен — плод уже зарождался в ее чреве, хоть, может, сама Восходящая об этом еще не подозревала.

Он подошел к ней, застывшей и твердой, как статуя, и властным жестом положил руку на живот. А затем посмотрел на замерших танаанов:

— Древняя кровь уже бьется у нее под сердцем. Огненная-как-Ветер носит мое дитя.

Тишина. Танаанам нечего было ответить — они просили древнюю кровь, и он положил ее перед ними. Каласса гордо молчала — она не хотела, чтобы это было сказано сейчас, но Незримый перемешал камни так, что все нужно было решить перед уходом.

— Вы признали в ней воина по клинку, — продолжил Пламени Подобный. — Так признайте в ней рикса по крови. Я, кинг Народа Молний — признаю!

Никто не осмелился оспорить его слово. Режущий Руны медленно опустился на одно колено, за ним — Шелковая Тень, а следом — все остальные Восходящие септы. Они признавали ее власть, и над огненной девой затрепетал новый Титул — дрожащий, как пламя ее Аспекта. На лице Калассы не было радости, ведь она получила его не так, как мечтала, — чревом, не клинком, — но это был еще один урок: не все можно взять силой.

Эта битва была выиграна, но ночью его ждала новая — с луноликой.

В разных Кругах живут разные Народы, и обычаи у них — тоже разные, но женщины одинаковы везде. Никому из них не нравится, что соперница становится на ступень выше. Владыки Людей Тени часто брали много жен, и Найтфир знала это, но ребенок с древней кровью — это наследник, который мог обделить ее собственных. И потому она сражалась, как умела.

— Лунный камень не боится ночи, — шептала она, глядя горящими зелеными глазами. — Значит, я лишь серебряный дар, что привел под твои знамена луноликих? А наследник с древней кровью созреет в другом чреве? В чреве полукровки, которую ты одариваешь щедрее, чем ту, что называешь своей Королевой Снов?

За этим ядом стояла не только женская ревность, но и вопрос крови и власти. Первое дитя — всегда первый претендент на престол и первое место в сердце отца, и первый в глазах септы. Ребенок защитит Калассу и даст ей влияние, которое не получить иначе, ибо сила Восходящего важна, но место матери первого сына — не менее…

— Ты считаешь ступени, и считаешь неверно, — сказал Пламени Подобный, проводя ладонью по нежной щеке луноликой. — Рикс стоит над септой. Кинг — над всем Народом. И рядом с кингом не место для рикса.

— Но ты находишь ей место рядом на ложе, — процедила Найтфир, гневно сузив глаза.

— Твоя ступень — выше. В твоих жилах течет кровь Кел Аммос, кровь его золотых Королев — и, если Незримый улыбнется нам, ты тоже блеснешь золотом. Помни, ложе — это не престол. У кинга может быть много женщин, но одна королева. Ты стоишь надо всеми риксами.

Уязвленная гордость Найтфир чуть смягчилась, поменяв форму, — она понимала, что занимает место, которого Калассе никогда не достичь. Но обида женщины, которой предпочли другую, не ушла:

— Почему ты подарил первое дитя полукровке, а не своей королеве? — прошипела она. — Оно даст власть Каменным Лукам!

— Нет разницы, чье дитя будет первым. Через поколение или два все септы смешаются в один Народ с общим путем.

— Для тебя, — гнев в ее голосе стал тише, но оттого лишь опаснее. — Ты, мой кинг, видишь сквозь циклы и поколения. А я вижу твою руку на ее плече. И слышу, как ее имя уже повторяют Восходящие…

Он коснулся пальцами ее подбородка, заставив смотреть прямо в глаза.

— Огонь, который горит ярко, легко обращается в пожар. Потому ты, моя королева, будешь смотреть за ее пламенем вместо меня. Смотреть и слушать.

— Ты говоришь о Калассе?

— О ней. И о других риксах, и о других септах. Я дам тебе золотые Руны, оставлю Эсмерру, Архитектора и Аур-Талена. Тебе — не ей. И первая жена кинга присмотрит за его Народом, пока кинг в дороге…

Уголки губ Найтфир дрогнули, превращаясь в хищный оскал.

Ей вручали власть, и она знала, что это узда. Но узда, надетая его рукой, — венец королевы, а смотреть в спину Калассе она стала бы и без того — но теперь он даровал ей это право.

Осколок Единого знал, что две головы лучше одной. Кинг, у которого один любимец, — слеп на один глаз, кинг, который верит одному риксу, — однажды проснется его слугой. Пусть луноликая следит за огненной девой, а та — за луноликой. Пусть их ревность, что земляне сочли бы слабостью, станет двумя парами глаз, смотрящих в разные стороны и приносящих ему все, что увидят. Разделенная власть не станет одним клинком, занесенным над его шеей.

А Шелковая Тень присмотрит за ними обеими.

— Значит, ты хочешь, чтобы огонь думал, будто горит сам по себе, а ночь знала, куда падают искры? — хищно прошептала Найтфир.

— Да, но не вздумай погасить пламя, — предупредил он. — Древняя кровь драгоценна.

Он знал, что сделка на этом не закрыта — ведь не стоит верить, что женщина возьмет лишь то, что ей дают, и не потянется за большим.

— Если она драгоценна, то я тоже хочу получить этот дар, — с вызовом прищурилась луноликая. — И пусть Незримый решит, чье дитя закричит первым!

Она расстегнула застежки асари, освободив холодные, как лунный камень, бледные плечи, и притянула его руки к себе. Серебро ее волос рассыпалось под его пальцами, а узоры септы на коже зажглись зеленым мерцанием лунного камня. Осколок Единого ощутил тонкие нити Грез, в которые его увлекали, — и поддался Найтфир, позволив юной Королеве Снов получить то, что она хотела.

Под сердцем огненной девы росла его кровь, и такая же будет дарована луноликой. Пламени Подобный знал, что у землян есть слово «нежность», но сам он не знал подобного ощущения.

Будущее.

Будущее, в котором его кровь останется в мире, даже если Тысяча шагнет за Грань.

Он любил луноликую всю ночь, а наутро поднялся с первыми лучами Игг-Древа, тронувшими разбитые шпили Эстэ. Город еще спал, и Найтфир спала, мудро не требуя прощания там, где нужно оставить память о ночи.

Пламени Подобный открыл Скрижаль. Ключ Великого Каравана вспыхнул, и пространство дрогнуло, озарив покои светом чужих огней и дальних дорог.

Его ждал Перекресток.

Его ждал Круг Семи Древ.

Его ждали Братья, спящие под курганами Янтандера.

А затем — война.

КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОЙ КНИГИ

23 января 2026 — 3 июня 2026, Нижний Новгород

От автора

Уважаемые читатели, этот том завершен. Перезалита отредактированная версия: изменений немного и они в основном носят декоративный характер.