Звездная Кровь. Дарующий Молнии (СИ), стр. 39

Он ощутил страх за спиной, где стоял Народ Молний, — норна могла увидеть следы их молний и разрушить надежды на возвращение в Эстэ. Один из Тысячи успокоил их взглядом и прикоснулся к руке Найтфир, ощутив ее легкую дрожь. «Спокойно, мои», — говорила его поза и уверенные движения.

— Тинг… приветствует Вестника, — тем временем произнесла Иниэсс, чуть склонившись. — Храм Вечности… вырастил послание для нашего Круга?

Кел медленно повернул голову, внимательно осматривая амфитеатр. Он с одинаковой вероятностью мог оказаться и мужчиной, и женщиной, и чем-то средним между ними, ибо обитатели Вечности обожали такие игры. Он (она, оно?) ответил тем же нейтральным, лишенным акцента и пола голосом:

— Храм шлет вам небесную весть, Восходящие Круга. Храм видит — одни Народы угасли, другие окрепли. Названы новые имена, и вернулись старые. Так бывало и прежде, ибо Восхождение — живой путь, и оно не осуждает идущих, пока их ноги ступают по камням, заложенным Едиными.

Вестник сделал паузу, фиалковые глаза вновь скользнули по тингвеллиру, на мгновение задержавшись на сигне с тремя молниями.

— Храм знает, что Восходящие ходят разными тропами. Единство велико, и в нем есть место для множества путей. Есть Восходящие, что помнят забытое. Есть те, что черпают силу из древней крови. Храм Вечности не враг — ни старой памяти, ни древней крови.

Осколок Единого сложил руки на груди, слушая эту речь. Губы желали скривиться в насмешливую улыбку, ибо посланник норн говорил то, что подтверждало его мысли.

— Но не всякий, кто несет в крови старый огонь, должен думать, будто старые Клятвы сгорели. Незримый милостив и позволяет возвращаться даже тому, что было забыто. Осколки разбитого вновь могут искать место в общем узоре — даже те, чьи шаги однажды увели заблудших во тьму. Единство велико, и каждому найдется место под светом Небесного Трона. Но Храм напоминает — возвращение не есть право на мятеж.

Этот удар, как и прямой взгляд Вестника, предназначался ему. Тон норны оставался бесстрастным, но все ощутили угрожающее предупреждение. Пламени Подобный все же позволил своим губам сложиться в презрительную улыбку — ибо жалкие, трусливые и лживые слуги Дома Норн не были достойны ничего, кроме презрения.

— Восхождение стоит на трех опорах, — продолжил Вестник. — Стигмат, что открывает путь. Храм, что хранит золотые врата. И Вечность, где Восходящий обретает бессмертие. Те, кто шагают по этим камням, — идут в свете. Те, кто ломает камни под ногами идущих, — окажутся во тьме, как это уже бывало. Древо, что поливают ядом, перестает плодоносить. И его вырывают с корнем.

Эти слова были обращены ко всему тингу, но яд, о котором говорила норна, носил его имя. Восходящие на соседних площадках беспокойно зашевелились, переглядываясь и стараясь не смотреть в сторону осколка Единого.

— Храм терпелив и милостив. Он не посылает весть гнева, лишь напоминает о неизбежном. Пусть Народы Круга стерегут Дороги, растят свои корни, отражают Червей и делят между собой то, что дозволено делить. Пусть новые имена и старые легенды будут жить, если Незримому так угодно. Но пусть никто не забывает — есть предел, за который не стоит заступать.

Вестник на миг замолчал, вновь обводя фиалковыми глазами тингвеллир, а затем добавил столь же спокойно:

— Храм не станет ломать молодое древо из старого корня, если оно тянется к небу, зная свой предел. Но если оно начнет приносить отравленные плоды, Храм вырвет его. Вместе с Народами, что встанут под его тень.

Теперь предупреждение услышали и поняли все. Посланник Храма говорил, не обвиняя прямо, но очерчивая границу, заходить за которую запрещалось.

— Такова небесная весть, — норна чуть склонил голову. — Храм Вечности видит. Храм Вечности помнит. Храм Вечности не запрещает возвращаться тем, кто был изгнан и забыт… пока они помнят, кому принадлежит путь.

Вестник поднял руку, словно прощаясь, — и растаял в пустоте, столь же неожиданно, как и появился. Весть была передана — и она достигла ушей тех, кому предназначалась.

Тингвеллир безмолвствовал. Молчание иного рода, чем после небесной Руны — тогда они онемели от восхищения чудом. Сейчас — от страха, что оно может привести в бездну. Даже старики не помнили, чтобы небесные господа приходили на тинг Круга Элтанир…

И эту тишину неожиданно прервал смех.

Пламени Подобный громко смеялся — так, что это слышал весь тинг. И от этих звуков по амфитеатру пробежала дрожь, ибо нормальные Восходящие не смеются после предупреждений Храма Вечности. Люди смотрели на него с ужасом и недоумением, смешанными с невольным восхищением — ибо так смеяться в лицо Храму Вечности мог только очень сильный духом.

А осколок Единого смеялся потому, что понял.

Они боятся!

Не Круга, не жалких Народов, что грызутся за гвозди и Славу. Они боятся его — вернее, того будущего, что он может сотворить. И страх Храма Вечности настолько велик, что они послали Вестника сюда, на тинг, под ветви Великого Древа. Чтобы запугать — но не его, о нет! Тех, кто может пойти за ним.

Сильные не предупреждают, а действуют. А тот, кто приходить грозить, — только показывает свою слабость.

Значит, их игра хрупка. Три опоры, о которых говорил посланник, стоят, лишь пока Народы верят, что иного пути нет. Но стоит показать, что это не так, что у небесных псов тоже можно вырывать зубы — и эта вера треснет, как лед под жаром пламени.

Его пламени.

Значит, у Тысячи есть шанс. Камень хаоса наконец показал нужную грань.

Закончив смеяться, Пламени Подобный обвел взглядом притихший амфитеатр и заговорил — и Древняя Власть в его голосе слово за словом снимала груз с чужих плеч.

— Народы Круга! Не стоит бояться.

Он развел руки, показывая открытые ладони, — древний жест мира, понятный каждому Народу.

— Вестник Храма говорил красиво и мудро. Храм терпелив — мы верим. Храм не враг древней крови — мы слышим! Что ж, и Народ Молний не враг Храму. Тридцать наших воинов взяли сегодня гвозди. Вот и весь наш вызов Вечности — тридцать юнцов, мечтающих о первых Рунах!

Кто-то в толпе нервно рассмеялся. Пламени Подобный же продолжил, пользуясь тем, что приковал внимание тинга:

— Вестник сказал — молодое древо не станут ломать, если оно помнит о пределе. Наш предел — наш город, что проклят и забыт. Наши старые земли. Те, что лежали между озерами Народа Реки, лесами Народа Леса и Благословением. Мы хотим поднять свой город из руин, торговать с другими Народами и жить так, как жили наши предки, — до того, как их имена стерли и прокляли. Это ли отравленные плоды?

Он усмехнулся — всем и каждому.

— Пусть Храм смотрит и помнит. А мы будем растить свое древо. И если кто-то в Круге считает, что Народ Молний — угроза его корням, пусть скажет это сейчас!

Посох Иниэсс вновь вспыхнул. Кажется, кингесса пришла в себя и решила вернуть власть над тингом, которую так умело перехватил осколок Забытого.

— Тинг слышал Вестника, — произнесла она. — И тинг слышит кинга Народа Молний. Земли, о которых он говорит, — давно прокляты и покинуты, другие Народы не заходят туда… Но еще живы корни старых Клятв. Если Народ Молний хочет растить свое новое древо в старом доме, другие Народы должны согласиться с этим. Пусть первыми говорят те, чьи деревья растут рядом…

Звездоперая, рикс Золотого Озера, неохотно выступила вперед. Невысокая и жилистая, полностью покрытая замысловатыми узорами, с венцом из звездных раковин в серых волосах, она была уже немолода и выглядела осторожной, а не враждебной. Ее взгляд скользнул по Пламени Подобному, задержался на площадке, где стояла Мирисс с кланом Золотых Каналов, и вновь вернулся к Иниэсс.

— Наши воды текут от старых стен, — сказала она. — Золотое Озеро помнит, как в его заводи пришли фрогги, когда Триглав поднял свои болота. Золотое Озеро знает, кто вырвал гвоздь у Триглава и принес в дар Мертвой Рыбе… Наши притоки стали чище, и Золотое Озеро не забыло, кто их очистил.

Она повернулась к осколку Единого.