Моя жизнь как зомби из трущоб (ЛП), стр. 46
Я выпрямилась и выдавила улыбку:
— Привет, да, я Энджел. А ты Марианна, верно?
Она согласно кивнула, а затем опустила взгляд на собаку, которая уселась на землю и принялась пристально меня гипнотизировать.
— А это Кудзу. — Марианна нахмурилась и закатила глаза: — Ну и дурында же ты. Она некормленая… в смысле, она не труп, отвали от неё.
Я почувствовала, как от лица моментально отлила кровь, но, к счастью, Марианна тарахтела без умолку и ни хера не заметила.
— Она ведь поисковая собака, трупы ищет, понимаешь? Походу, почуяла запах из мешка, ну или от твоей одежды — ты же в ней в морге работаешь, да? — Я тупо кивнула, а она неслась дальше по тексту. И слава богу, потому что я была не уверена, что ко мне вообще вернулся дар речи. — Мы вообще пошли проверить, не завалялась ли тут где-нибудь голова этого бедолаги, а вместо этого наткнулись на его лагерь. Он, походу, там и жил. — Она сокрушенно покачала головой: — Какая же дичь, просто кошмар. — Она дернула за поводок, и собака послушно села у её ноги.
Ну вот, теперь я знала, где кантовался Зик. Хотя какая теперь, к чёрту, разница.
— Ну да, копы тут знатно на измене, — отозвалась я, со вселенским облегчением отметив, что мой голос не выдал недавнего шока. — Думают, походу, что в городе серийник объявился.
Марианна поёжилась и потерла плечи:
— Я из-за этого заставляю Эда ночевать у меня каждый божий день с тех пор, как прошлый труп нашли совсем рядом с моим домом. — Тут она ухмыльнулась: — Хотя мы и так почти всегда у меня торчим. У него-то квартира в Лонгвилле нормальная, но обставлена как зачуханная студенческая общага. А у меня хотя бы есть такие глупые человеческие вещи, как нормальные кровати, стулья и диваны.
— И, надо надеяться, огромный холодильник, — вставила я, вспомнив про его феноменальный аппетит, и тут же почувствовала себя дурой — она ведь, скорее всего, вообще не поймет, к чему я это ляпнула.
Но, к моему облегчению, она залилась звонким смехом, правда, тут же испуганно зажала рот ладошкой и виновато огляделась по сторонам.
— Господи, ну и дура же я — хихикаю прямо над трупом. Люди же подумают, что я какая-то бездушная тварь. Но вообще да, холодильник у меня здоровый. Этот мужчина уничтожает продукты в каких-то промышленных масштабах! Если бы я жрала так, как он, я бы уже тонну весила!
Кто-то выкрикнул её имя, и она резко обернулась. Я проследила за её взглядом и увидела Эда на вершине земляного вала. Он помахал мне рукой, и я подняла ладонь в ответ.
— Легок на помине! — улыбнулась она. — Он пообещал помочь мне хорошенько выгулять Кудзу по округе. Вдвоем всегда как-то поспокойнее. — Марианна снова повернулась ко мне: — Было суперски познакомиться! Обязательно приходи к нам, когда мы в следующий раз устроим сабантуй! Мы чуть ли не каждые вторые выходные жарим рыбу или мутим барбекю. Я напрягу Эда или Маркуса, чтобы они тебе звякнули!
И прежде чем я успела выдать что-то кроме вымученной улыбки, она уже ускакала вместе со своей Кудзу.
Я шумно, со свистом выдохнула. Одно я уяснила четко: от этой собаки мне нужно держаться, сука, на пушечный выстрел.
***
К моему полнейшему шоку, Бен и Майк вдвоем помогли нам с Деррелом дотащить мешок до дороги. Большинство начальства уже разъехалось, так что я смогла подогнуть фургон почти вплотную, чтобы нам не пришлось тащить эту махину еще и через всю улицу. Я наградила обоих детективов самыми очаровательными улыбками, на какие только была способна, хотя всю инициативу проявил Бен — он первый вызвался помочь, а потом чисто на чувстве вины запряг Майка взяться за вторую лямку. Но я возмущаться не собиралась. Конечно, я бы и сама могла эту тушу уволочь, но зачем лишний раз жечь драгоценный ресурс мозгов, если можно этого не делать?
Захлопывая задние двери фургона, я заметила на улице Маркуса — он с кем-то базарил по телефону. Времени хватило только на то, чтобы коротко кивнуть ему и улыбнуться. Лицо у него оставалось мрачнее тучи, но на кивок он ответил, и я тут же почувствовала себя круглой идиоткой из-за того, что стою тут вся такая улыбчивая и жизнерадостная посреди места жуткого убийства. Марианна вон хотя бы вовремя спохватилась и поняла, как убого выглядит смех на фоне трупа. А я? Я даже не подумала об этом. Я уже окончательно зачерствела. Я ловила себя на том, что вообще перестала воспринимать мертвые тела как бывших людей.
От этой мысли внутри всё похолодело. Неужели это тоже часть зомби-безумия? И, может, голод тут вообще ни при чем. Вдруг это действие вируса или какой там херней меня заразили, и чем дольше эта дрянь во мне сидит, тем меньше я вижу в людях людей, пока в один прекрасный день мне не покажется абсолютно естественным пойти и размозжить кому-нибудь черепушку?
Да нет, бред какой-то, сама себе накручиваю. Кэнг вон вполне себе нормальный, а он в этом состоянии уже хрен знает сколько лет топчется.
И тем не менее, этот тупняк не отпускал меня весь оставшийся день — настолько, что доктор Леблан в конце концов заметил мою гробовую тишину.
— Тебя что-то гложет, Энджел?
Я оторвалась от компьютера и уже на автомате собиралась выдать дежурное «Да нет, всё путем», но вовремя осеклась.
— Ну, типа того… Просто боюсь, что вы… ну, посчитаете меня чокнутой.
В его глазах блеснул добрый, понимающий огонек.
— Ещё более чокнутой, ты имеешь в виду?
Я слабо рассмеялась:
— Ну да, сильнее обычного.
— Излагай, что стряслось?
Я глубоко вздохнула, судорожно пытаясь сообразить, как вывалить это и не прозвучать как полный фрик. Мне реально нравился доктор Леблан — не в каком-то там пошлом плане, фу, упаси боже! А просто как хороший, душевный мужик, который искренне пытался меня понять. Я ему доверяла, а уж в чём-в чём, а в неспособности доверять людям я могла признаться себе без всяких психологов. Тут у меня с самоанализом был полный порядок.
— Короче, мне кажется, я превращаюсь в какую-то бездушную тварь, — выдавила я. — В смысле, я забираю эти трупы и даже не задумываюсь о том, что они когда-то были живыми людьми. Меня это вообще никак не трогает, а ведь должно же, наверное. — Я повернулась и посмотрела ему прямо в глаза: — Ведь должно же, да?
Он мягко похлопал меня по плечу:
— Энджел, у тебя может быть сколько угодно жесткая и колючая броня снаружи, но внутри у тебя самое доброе и ранимое сердце из всех, что я видел. Ты не бездушная. То, что ты воспринимаешь тела просто как неодушевленные предметы — это обычная защитная реакция твоего же мозга. Он так оберегает тебя от всего того кошмара, с которым нам приходится сталкиваться по работе. Мы все через это проходим. — Он тепло и как-то очень по-отечески улыбнулся: — Мы постоянно травим чернушные анекдоты и ведем себя абсолютно непотребно, потому что если мы начнем пропускать через себя каждую потерю, мы просто сойдем с ума и не сможем выполнять свою работу. — Он слегка сжал мое плечо: — К тому же, я точно знаю, что ты не черствая.
— Это откуда такая уверенность? — с вызовом спросила я.
— Да потому что ты плачешь каждый раз, когда к нам привозят детей, — спокойно констатировал он. — Над детьми у нас никто не шутит. Это то, что пробивает даже самых прожженных из нас.
К горлу моментально подкатил тугой комок.
— Ну да, — выдавила я, и мой голос резко осип.
— Ты человек, Энджел. Не забивай себе голову. Я бы не стал держать тебя здесь, будь ты другой. — Он развернулся и зашагал прочь, а я осталась стоять, уставившись ему в спину от полной неожиданности.
Что ж, значит, даже у монстров бывают разные степени запущенности. Я вот, например, оказалась монстром с очень ранимым и нежным сердцем.
Глава 25
Я закончила с бумажной волокитой и заглянула в компьютер, чтобы проверить, не планирует ли какое-нибудь похоронное бюро забрать сегодня кого-то из покойников. Таких не оказалось, но я нахмурилась, заметив, что тело доставщика пиццы до сих пор торчит в нашем холодильнике. Прошло уже почти две недели. Неужели за это время так и не нашли ни одного родственника?