Все сначала! (СИ), стр. 64

БДУМ!

Бак загудел, как колокол. Из него посыпались какие-то пакеты и объедки.

— Блин… — просипел я, пытаясь встать.

Волков стоял на том же месте. Даже не сдвинулся. Руки опущены, лицо спокойное. Он просто ждал.

— Ну? — спросил он. — Ещё?

Я сплюнул. Во рту привкус крови — прикусил язык при падении.

Ольга была права. Она всегда была права, чёрт бы её побрал.

Но я не для того летел через полстраны, чтобы сдаться после первого каменного столба.

Я снова рванул вперёд.

Волков поднял руку. Из стены здания слева вырвался кусок кирпичной кладки и полетел мне наперерез. Я пригнулся — кирпичи просвистели над головой. Следом прилетел второй залп — мелкие камни, как дробь из дробовика. Я прикрыл лицо руками. Камни ударили по предплечьям, по груди, один рассёк бровь.

Кровь потекла в глаз.

Два метра до него. Полтора.

Из мостовой рванулся ещё один столб. Я был готов — оттолкнулся от него ногой, использовал как трамплин. Пролетел последний метр и замахнулся кастетом.

Волков качнулся в сторону. Мой удар прошёл мимо. Его кулак, обёрнутый каменной коркой, врезался мне в рёбра.

Хруст.

Боль прострелила от рёбер до позвоночника. Меня отбросило назад. Я упал на мокрый асфальт, схватившись за бок.

— Ребро? — спокойно спросил Волков.

— Пошёл… ты… — выдавил я сквозь зубы.

— Значит ребро, — кивнул он. — Слушай, малыш. Ты храбрый, но тупой. Может, хватит?

Я лежал на спине. Дождь капал на лицо. Кровь из рассечённой брови заливала правый глаз. Рёбра горели. Каждый вдох — как удар ножом.

Волков стоял надо мной. Спокойный. Непоколебимый. Каменный.

Я мог сдаться. Прямо сейчас. Встать, пожать руку и уехать домой. Дед сделает сырники. Ольга скажет «Я предупреждала». Жизнь продолжится.

Но кольцо.

Золотое кольцо с номером «100» на его пальце поблескивало в свете фонаря.

Такое же, как кольцо чемпиона. Которое у меня забрали. Которое я заслужил, но так и не получил.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я закрыл глаза. Нашёл звезду. Она была тусклой — тело уже плохо слушалось, каналы ныли от напряжения. Но она была.

Схватил её. Мысленно сжал так, что аж зубы заскрипели. Раскрутил.

Быстрее. Ещё быстрее!

Звезда завертелась бешеным волчком, выбрасывая искры во все стороны моего «Галилея». Искры ударились в стенки внутреннего космоса и отразились, понеслись обратно, столкнулись друг с другом…

И мир погас.

Краски исчезли первыми.

Питерский переулок стал чёрно-белым, как старое кино. Жёлтый фонарь — серый. Красный кирпич стены — серый. Лужи — серые. Даже кровь на моих руках стала просто тёмной жидкостью без цвета.

Потом пропали звуки.

Дождь перестал стучать. Шум далёкой улицы исчез. Тишина — абсолютная, мёртвая, как на дне океана.

Я задержал дыхание.

Зона раскрылась.

Волков дёрнулся. Его глаза расширились — впервые за весь бой на его лице появилось что-то, кроме спокойствия. Удивление. Потом — тревога.

Он попытался вдохнуть и не смог.

Рот открылся, грудь дёрнулась, но воздуха не было. Совсем. Вакуум.

Его руки метнулись к мостовой, но каменные конструкции, которые он привык вытягивать так легко, не слушались. Магия требовала дыхания, концентрации, потока энергии. А энергия не текла — зона давила на всё, что было внутри неё.

Каменный щит, который он начал поднимать, замер на полпути, задрожал и рассыпался гравием.

Волков попятился. Один шаг, другой.

Но я шагнул за ним.

Зона двигалась со мной. Три метра во все стороны — мой мир. Мой вакуум. Моя территория.

Волков попробовал ещё раз — вырвал из стены кирпич и швырнул в меня. Без магии, просто руками. Кирпич был тяжёлым, но летел криво. Я отбил его предплечьем — больно, но терпимо.

Лёгкие начали гореть.

Десять секунд без воздуха. Для обычного человека — ерунда. Для меня, бывшего пловца-спринтера, привыкшего задерживать дыхание на дистанции — тоже ерунда. Но для тела, измотанного боем, с треснувшим ребром и кровью из брови, что заливала глаз — уже серьёзно.

Пятнадцать секунд.

Волков упал на одно колено. Лицо побагровело, глаза вылезали из орбит. Он хватался за горло, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха.

Двадцать секунд.

Я шагнул к нему. Ещё один шаг. Ноги — ватные. Руки — свинцовые. Перед глазами — чёрные мушки, много, слишком много.

Двадцать пять секунд.

Кастет в правой руке. Волков на коленях. До него — полметра.

Я замахнулся.

Удар пришёлся в челюсть. Не сильный — у меня уже не было сил на мощный. Но достаточный.

Волков завалился набок. Глаза закатились.

Тридцать секунд.

Я отпустил звезду. Она замедлилась, остановилась. Вихрь рассеялся.

Мир вернулся.

Краски хлынули обратно. Жёлтый фонарь, красный кирпич, серый дождь, красная кровь. Звуки — шум улицы, капли по лужам, чьи-то шаги вдалеке. И главное — воздух.

Я вдохнул.

Лёгкие обожгло, как будто вдохнул ледяную воду. Закашлялся, согнулся пополам, упёрся руками в колени. Из горла вырвался хрип, потом ещё один.

Рядом зашевелился Волков. Он перевернулся на спину, широко раскрыл рот и жадно, с присвистом, глотал воздух.

Несколько секунд мы просто дышали. Оба. Как два утопленника, которых вытащили на берег.

Потом Волков приподнялся на локте и посмотрел на меня. На его лице больше не было спокойствия. Там было что-то другое. Что-то, что я видел в глазах соперников после финиша, когда они смотрели на табло и видели мою фамилию на первой строчке.

Признание.

Он медленно поднял правую руку вверх, раскрытой ладонью ко мне.

— Хватит, — прохрипел он. — Твоя взяла.

Я моргнул. Потом ещё раз. Дождь стекал по лицу, смешиваясь с кровью из рассечённой брови.

— Серьёзно? — выдавил я. Горло болело так, будто его изнутри тёркой прошлись.

— Серьёзно, — Волков сел, опираясь на стену. — Какого хрена это было?

— Зона, — буркнул я и сплюнул. Слюна была с кровью. — Вакуум. Ни воздуха, ни магии. Ничего.

— Ничего себе зона, — он потёр горло и поморщился. — Жёстко. Я такого ни разу не видел. Да и не слышал.

Волков помолчал, глядя куда-то в сторону. Потом посмотрел на своё кольцо. Золотой ободок с выгравированным номером «100». Повертел его на пальце.

— Знаешь, я носил эту штуку два месяца, — произнёс он. — Два месяца и семь боёв. Задолбался, если честно. Каждую неделю кто-то припирается. В ресторане не поешь нормально, в бар не сходишь…

Он стянул кольцо с пальца и протянул мне.

— Держи. Заслужил.

Я смотрел на золотой кругляш на его ладони. Мокрый от дождя, поблескивающий в свете фонаря. Маленький, простой, с аккуратной гравировкой.

Сотое кольцо.

Я протянул руку. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от адреналина, то ли от того, что рёбра трещали при каждом движении. Взял кольцо.

Оно оказалось тяжелее, чем я думал. Или может просто руки устали.

Надел на безымянный палец правой руки. Кольцо село идеально, словно его делали по мерке.

Я стоял в мокром питерском переулке, под дождём, с разбитой бровью, треснувшим ребром, в порванной куртке и с кольцом сотого номера на пальце.

И впервые за долгое время почувствовал, что всё не зря.

Волков поднялся, отряхнул куртку и протянул мне руку. Я пожал — крепко, насколько мог. Он кивнул и направился к выходу из переулка.

— Волков, — окликнул я его.

Он обернулся.

— Спасибо.

— Не благодари, — усмехнулся он. — Через неделю к тебе придёт какой-нибудь идиот с горящими глазами и скажет «потому что могу». И ты поймёшь, за что я тебя благодарю.

Он махнул рукой и скрылся за углом.

Я остался один. Прислонился к стене. Достал телефон.

Набрал деда.

Один гудок. Два.

— Алло? — раздался голос Фомы. Судя по фону, он что-то жевал.

— Дед.

— Угу?

— Я победил.

Пауза. Чавканье прекратилось.

— Ну наконец-то, — произнёс Фома. — Я уж думал ты там экскурсию по Питеру устроил. Сырники стынут. Когда будешь?