Все сначала! (СИ), стр. 34

— Вот это, — он потряс ею в воздухе, — это на самый крайний случай. Прямой доступ к… э–э–э… центру энергетических меридианов, согласно некоторым нетрадиционным учениям, которые я в молодости изучал ради одной дамы… Клава ее кажется звали… Ну, неважно!

Он заметил, как мои глаза, и без того выпученные, стали походить на блюдца. Налились не просто страхом, а каким–то первобытным, животным ужасом. Сквозь паралич я почувствовал, как холодеет всё внутри.

— О! — обрадовался дед. — Вижу, метод уже начинает работать! Эмоция! Страх! Отлично! Но мы не будем торопиться. Это оружие последнего шанса.

Он с явным сожалением убрал клизму обратно под стол. Потом фыркнул.

— Да ладно тебе, не ржи глазами! Я же пошутил! Ну, почти… — отмахнулся он, будто я с ним кокетничал.

Потом его лицо снова стало серьезным. Он засунул руку в карман халата, потыкался там и вытащил толстую пачку купюр, перехваченную банковской резинкой. Прикинул её вес на ладони, потом поднес поближе к моему лицу, чтобы я мог рассмотреть.

— А вот это, — он подмигнул мне, — это уже не шутка. Твой скромный процент с того… э–э–э… успешного ограбления. Настоящие, кстати. Не мои поделки.

Я не отвечал. Не мог шевелиться. Но почувствовал, как по щекам разливается жар. Глаза начали неметь от дикого напряжения. В них, сквозь плёнку беспомощности, полезла ярость. Чистая, концентрированная, бешеная злость. На него. На эту ситуацию. На эту пачку денег, которая была моя по праву. Зрачки, наверное, стали красными.

— О–о–о! — протянул дед, наблюдая за моей реакцией с научным интересом. — А вот это уже серьёзно! Гнев! Прекрасная, мотивирующая эмоция! Ну что, почувствовал, как внутри что–то закипает? Дёрни силой, внучок! Выплесни! Прорви этот чёртов блок! Давай!

Он тыкал пальцем в сторону моей грудины, будто нажимая на невидимую кнопку.

Я сидел, пристегнутый, с горящими от бессильной ярости глазами, а он сидел напротив и агитировал меня «прорвать блок» с таким видом, будто мы просто пили чай.

И самое паршивое, что где–то глубоко, под толщей паралича и гнева, я начал что–то чувствовать. Не в мышцах. Глубже. Как будто в самой середине груди сжали туго завязанный узел. И от этого узла в стороны бились тонкие, нитевидные разряды. Словно ток. Слабый, едва уловимый, но… он был.

Дед, кажется, тоже что–то заметил. Его брови поползли вверх. Он притих, не сводя с меня глаз.

— Ну? — выдохнул он. — Почти?

Я не мог ответить. Я мог только смотреть на него и чувствовать, как внутри меня медленно, с чудовищным скрежетом, начинает шевелиться что–то новое.

— Медленно, — цыкнул дед, и достал пятисотрублевую купюру. — Прости, но это для твоего же блага!

Глава 10

— Получается, вот эти коэффициенты сокращаются, а вот тут у нас будет корень из сигмы деленной на два… Понимаешь, к чему я веду? — оглянулся дед на Ивана.

Парень сидел на стуле. Грудь и голова примотаны скотчем к стулу. Руки лежат спокойно на подлокотниках, ноги слегка вытянуты. Веки приклеены скотчем так, чтобы парень не мог закрыть глаза.

— А веду я к тому, что твой внутренний «Галилей», и твоя звезда напрямую имеют связь с твоим телом! — всплеснул руками старик.

В этот момент он скосил взгляд на купюру, что была прикреплена к тоненькому тросику. Тросик через блок шел к редуктору, который вращал моторчик. Редуктор медленно и неторопливо разматывал катушку с тросиком. Под купюрой стояла свеча. И именно сейчас свеча лизнула кончик купюры и та неторопливо загорелась.

— М–м–м–мда, — протянул Фома, подошел к столику, на котором стояла свеча и взял последнюю тысячную купюру. — Знаешь… мы уже четвертый день тут с тобой маемся…

Старик помахал в воздухе деньгой и взглянул на внука. Глаза того были красные, а нижнее веко слегка дергалось.

— Ты думаешь я тут просто так лекции читаю? — хмыкнул старик, кивнув на доску, с формулами. — Или просто из вредности издеваюсь? Нет, Ваня… Нет. Я тут исключительно для твоего блага! Связь с телом я вывел лет десять назад теоретическим путем. А затем, неоднократно подтвердил на практике!

Старик подошел к редуктору, намотал несколько кругов на катушку, чтобы приподнять тросик и вздохнул.

— Ваня, все дело в том, что эмоции дают невероятный эффект при тренировках, но при этом надо не просто тренироваться, — продолжил лекцию старик. — Надо делать определенные упражнения! И это, на секунду, не с потолка взялось! Если эмоция достаточно сильная, а ты отыскал свою звезду…

Фома подошел к держателю, поднялся на носочки и с трудом закрепил последнюю купюру.

— Если ты не просто ее гладишь или пытаешься раздуть как огонек, а начинаешь крутить, то ты получаешь очень интересный эффект! — произнес старик и вернулся к доске. Ткнув пальцем в формулу он произнес: — Активируется связь и в твоем теле формируются первые связи! Да, те самые, которые дадут тебе возможность связать дар и волю! А еще твой метаболизм разгоняется до сумасшедших пределов! Да, эффект временный, но это просто удивительное явление! Понимаешь?

Внук, на стуле, так и продолжал сидеть пуская слюни и подергивать веком. Взгляд его был сфокусирован на купюре, что опускалась к свече, а не на старике.

Фома тяжело вздохнул, подошел к столику и присел.

— Ничерта ты не понимаешь! Суть ведь проста, — произнес он, глядя на доску.

Секунд десять он молчал, затем глянул на внука и вздохнул. Достав из под стола небольшую стальную коробочку из под печенья, он поставил ее на стол и произнес:

— Ты ведь знал, что я вкурсе, где твоя заначка, — хмыкнул старик, вытащил мятую пачку мелких купюр и прицепил к тросику, к тысячной, что уже висела там. — Все. Все или ничего, Ваня! Все твои деньги, твоя заначка, твоя доля с казино! Все тут!

Фома нагнулся вперед и с зловещей улыбкой произнес:

— На кону все твои деньги, внучок! Или ты найдешь и разгонишь звезду, или…

Иван, к слову, время не терял. Всю лекцию он пытался медитировать с открытыми глазами. Да, снова ночное небо. Да, россыпь звездочек, но сейчас…

Сейчас в нем настолько бушевал ураган гнева, что он не выдержал, схватил самую яркую притянул к себе и начал вращать ее с сумасшедшей силой.

Вкладывая все, превращая ее в светящийся волчок. Раскрутил ее так, что казалось от нее полетели в стороны искры и тут…

Сначала шевельнулся палец на ноге. Затем на руке. Сейчас же, когда Фома отвернулся, заливаясь зловещим хохотом, парень медленно и осторожно, чтобы не упасть, подался вперед. Сложно, изворачиваясь телом, он встал на ноги.

— Да, Ваня! Я сущее зло! Я тот, кого ты возненавидишь! Я…

Кулаки сжались сами собой, руки поднялись на уровень глаз и в момент, когда Фома повернулся…

— И если ты думаешь, что жалость меня остановит, то ты… — глянул на него старик и замер.

На него смотрели красные от злости глаза внука. Чуть ниже на лице красовалась хищная улыбка. Сам он был слегка сгорбленный из–за стула, но ему это не помешало выбросить вперед руку и схватить деда за ворот халата, чтобы тот не сбежал.

— Ваня! Это же все для твоего блага! — испуганно пискнул старик. — Ваня… Ваня, не надо!

Фома сидел молча и поглядывал одним глазом на стол. Второй был прикрыт пачкой пельменей из морозилки.

Перед ним с довольной мордой сидел Иван. Парень с деловым видом, держа в руке столовые приборы и разделывал сырник. Подхватив очередной кусочек, он макнул его в варенье и отправил в рот.

— Повторим, — произнес Иван, когда прожевал. — В чем проблема?

— В том, что я жег деньги… — недовольно пробубнил дед, отлепил пачку пельменей от лица и аккуратно, пальцами потрогал наливающийся синяк.

— Почему проблема в том, что ты жег деньги? — спросил Хрусталев и подхватил еще один кусочек.

— Потому, что это твои деньги… — Фома глянул на пачку и покосился на парня. — Пельмени тают… Потом слипаться будут.

Старик поднялся подошел к холодильнику и открыв морозилку, закинул туда пачку. Порывшись в глубине, он достал замороженную рыбину и приложил ее в лицу.