Все сначала! (СИ), стр. 33
Дед скрылся из поля зрения. Я услышал, как он чем–то гремит на кухне, потом вернулся, таща за собой раскладной столик.
— Знаешь, — он установил столик прямо рядом с кроватью, в пределах моей видимости. — После вчерашнего я жутко проголодался! Погоня, стрельба, нервы… Организм требует калорий!
Он снова ушёл и вернулся с подносом, от которого шел умопомрачительный запах еды.
— Смотри, что я приготовил!
На столик легла тарелка с шашлыком. Настоящим, сочным, с золотистой корочкой. Рядом появилась миска с оливье, следом картошечка с укропом и румяными боками.
У меня непроизвольно потекла слюна. Ещё больше, чем раньше.
— Ох, какой запах, а? — дед демонстративно втянул носом воздух. — Мясо мариновал сам, по рецепту Клавдии Семеновны, царство ей небесное. Она, правда, думала, что это я её мариную, чтобы отжа… но это другая история.
Он уселся за столик, взял вилку и наколол кусок мяса.
— М–м–м! — Фома закатил глаза от удовольствия. — Тает во рту!
Я смотрел на это и чувствовал, как желудок скручивается в узел. Последний раз я ел… когда? До ограбления? Точно не помню.
— Ой, совсем забыл! — дед хлопнул себя по лбу. — Тебе же тоже надо поесть! Нельзя же голодать, пока медитируешь!
Он снова ушёл и вернулся с чем–то в руках. Это была стеклянная банка с мутной серо–коричневой жижей, похожей на… Я даже не хотел думать, на что это похоже.
— Вот! — гордо представил Фома. — Энтеральное питание! Все необходимые витамины, минералы, белки и углеводы. Сбалансированный состав! Гадость… Ой, вкуснотища. Ты бы пальчики облизал, если бы мог.
Он достал откуда–то тонкую трубку.
— Сейчас введем через зонд, и ты будешь сыт и доволен!
Я попытался отвернуться. Мотнуть головой. Хоть как–то выразить протест. Но тело не слушалось.
Дед аккуратно ввёл трубку мне в нос, приподняв голову, протолкнул глубже, а затем набрал огромным шприцом жижу. Как только он начал вводить ее по трубке я почувствовал, как холодная субстанция потекла в желудок. Вкуса не было, но консистенция… Как будто кто–то перемолол в блендере старый ботинок с овсянкой.
— Приятного аппетита! — жизнерадостно пожелал Фома и вернулся к своему столику.
Он демонстративно взял ложку оливье и отправил в рот.
— Ох, хорош салатик! Колбаска докторская, огурчики солёные, горошек из банки… Классика!
Я смотрел на него и ненавидел. Всей душой ненавидел этого старого манипулятора.
Он взял еще кусок шашлыка, откусил, пожевал с видом знатока.
— А мясо–то какое! Вот нынешняя молодежь не понимает, что такое настоящий шашлык. Берут какое–то филе, маринуют в кефире… Тьфу! А надо брать шею, с жирком, и мариновать в луке с минералкой. Тогда и получается…
Он продолжал есть и комментировать каждый кусок. Я лежал, пускал слюни и пытался хоть как–то пошевелиться.
Центр силы. Внутренняя звезда. Где её искать, когда всё твоё существо сосредоточено на запахе шашлыка и ненависти к собственному деду?
Я закрыл глаза. Попытался отключиться от происходящего. Представить темноту, пустоту… Вроде, даже увидел несколько звезд…
Но запах мяса пробивался сквозь любую медитацию.
— Ох, картошечка! — причмокнул дед. — С маслицем, с укропчиком!
Я открыл глаза и уставился в потолок. На трещину. На Австралию из водяного пятна.
Прошло, может, полчаса. Может, час. Дед продолжал есть, периодически комментируя вкус блюд и делая паузы, чтобы отхлебнуть чаю из своей литровой банки.
Внутри меня что–то закипало. Злость? Раздражение? Голод? Всё вместе смешалось в один клубок, который давил изнутри.
— Че… — из моего горла вырвался хрип. — Че за… херня…
Дед замер с вилкой на полпути ко рту.
— О! — он уставился на меня с искренним удивлением. — Неужели ты смог⁈ Неужели нашел центр силы и…
Он вгляделся в мое лицо, потом посмотрел на часы. Они показывали 19.48.
— А, нет. Лекарство отпустило немного. Бывает на третьем часу. Побочка такая, небольшое окно подвижности.
Фома спокойно отложил вилку, поднялся и подошёл к капельнице, которую я только сейчас заметил у изголовья кровати. Трубка тянулась к моей руке.
— Сейчас поправим.
Он достал из кармана шприц и ввел содержимое в капельницу.
— Вот так. Через минуту снова не сможешь шевелиться. Но ты молодец, что попытался!
Я хотел выматериться, но язык уже снова отказывался слушаться.
Дед вернулся за столик и продолжил есть. Хотя нет, не есть. Он ковырялся в еде, брал кусочки, надкусывал и откладывал.
— Знаешь, что–то я наелся уже, — он отодвинул тарелку с шашлыком, на которой оставалось еще три куска. — И оливье многовато сделал.
Фома взял тарелку с салатом, в которой было ещё больше половины, и понёс к мусорному ведру.
Я смотрел, как он вываливает оливье в мусорку. Потом туда же отправились куски шашлыка. И картошка.
— Не пропадать же добру, — философски заметил дед, возвращаясь. — А то в холодильнике испортится.
Он собрал посуду на поднос и унес на кухню. Предварительно повернув мою голову к потолку.
Я лежал и смотрел на пятно. Слюна текла по подбородку. В желудке булькала мерзкая жижа энтерального питания.
Австралия на потолке, казалось, насмехалась надо мной.
Проснулся я от запаха ванили и кленового сиропа. Честно сказать, хотелось стонать от неспособности что–то сделать.
— А–а–а, проснулся наконец! — раздался рядом довольный голос деда.
Тут же я почувствовал, как меня поднимают с кровати, сажают и что–то плотно обхватывает грудь и живот. Ремень. Пристегнул к стулу, старик!
— Да открывай уже глаза, — ухмыльнулся Фома. — Я знаю, что ты не спишь!
Наверное, не стоило этого делать. Передо мной опять стол. Опять много вкусной и ароматной еды. И опять довольный дед напротив.
— Я уже думал, кашу придется есть без тебя. Хотя, чего это я. Полезная штука — клетчатка. Кишечник прочищает. — он помахал ложкой и зачерпнул немного каши. — Кстати, о овсянке, ты знаешь, с Клавдией Семеновной, царство ей небесное, отлично готовила ее. Ох, как она готовила… Мы были на сплаве! Я ей говорю, «Клав, может не стоит добавлять в овсянку сливу?», а она мне, «Фомка, жизнь одна!». Ну, я не стал спорить… Ох, потом было немного некомпетентная ситуация…
В поле зрения попала его довольная рожа.
— Смотри–ка, какой полезный завтрак! — он с гордостью обвел рукой стол. — Овсянка, сырники мои фирменные, и кленовый сироп! Кстати, как они этот клен выжимают, а? Дерево же твердое! Ну да ладно…
Он наконец сел напротив, отхлебнул из своей банки что–то темное и с интересом на меня посмотрел.
Слюна, тонкой струйкой потекла по подбородку, и начала капать на ноги.
— Ну что, как спал? — весело спросил дед.
Я молчал. Естественно молчал!
— Ага, не выспался, вижу, — кивнул он, как будто получил ответ. Потом потянулся куда–то вбок, за спинку моего стула, и дёрнул за что–то.
Моя правая рука, как на шарнире, поднялась и неловко помахала в воздухе.
— О! И тебе привет, внучок! — обрадовался дед. — Ну ладно, опускай.
Он дёрнул за другую верёвку, и моя голова начала безвольно болтаться взад–вперед, будто я кивал.
— То–то же! — удовлетворенно хмыкнул Фома. — В общем, Ваня, ситуация. Мне конечно было весело делать блоки на потолке, чтобы с тобой поболтать, но… Идёт уже третий день, как я колю тебе этот миорелаксант собственного производства. Название сложное, не буду грузить. Ты уже должен был найти свою звездочку, а тебе, гаду, пофигу! Ну, не совсем пофигу, двигаться не можешь, это да. А вот магии как нет, так и не было. Парадокс!
Он отложил вилку и потер руки, в его глазах загорелись знакомые искорки безумия.
— Остался последний способ! Не одобряемый, радикальный, но что поделать, наука требует жертв! Нужны эмоции, внучок. Сильные. Шок. Чтобы твой организм, так сказать, встряхнулся и пробил эту пробку!
Он полез под стол и с торжествующим видом вытащил… большую резиновую грушу с наконечником. Клизму. Огромную.