В осаде (СИ), стр. 4

— Точно, ничего так?..

— Нормально! — успокоил я её. — Всё нормально.

— Нет, — испуганно запротестовала она. — Ты меня проводи!

Пришлось проводить, куда ж деваться? Я натянул старые трико с пузырями на коленях, майку-алкоголичку чтоб не шокировать маман, а точнее, маман в присутствии Светланы (или, скорее, наоборот), открыл дверь, огляделся. Маман предусмотрительно закрылась в комнате.

— Пошли!

Я вручил ей большое махровое полотенце.

— Шампунь, мыло сама найдешь, — проинструктировал я. — На полке стоят. Увидишь.

Светлана юркнула в ванную, закрылась. Послышался звук льющейся воды. Маман с ехидной улыбкой выглянула из комнаты, одними губами шепнула:

— Нормально?

Я в ответ молча кивнул.

— Кто это? — поинтересовалась так же почти беззвучно маман.

— Светка, — я почему-то вдруг смутился, даже, мне показалось, покраснел. Маман показала кулак с вытянутым вверх большим пальцем и опять скрылась в комнате.

Светка плескалась недолго. Закончила, осторожно выглянула в коридор и, убедившись, что кроме меня никого нет, выскочила и прошмыгнула в комнату. Я зашел в ванную. Когда вышел, Светка, уже одетая и причесанная сидела на диване, как примерная ученица, сложив руки на коленях.

— Пойдем? — шепотом спросила она. — Проводишь меня до остановки?

— И не вздумай! — я отрицательно мотнул головой. — Маман мне не простит!

Маман выставила на стол всё, что успела приготовить на скорую руку: заварила чай, накрошила колбасы, сыра, нарезала бутербродов, намазав их маслом и красной икрой (где только взяла?) и поставила праздничные фарфоровые чашки, которые вытаскивались из серванта только по большим праздникам. Я демонстративно отставил чашку в сторону, достал свой большой бокал (лоханочку, как я его называл), налил половину заварки, долил кипятком. Маман с осуждением покачала головой.

— Жила в Москве, — тем временем продолжила свой рассказ Светка. — Занималась спортом, участвовала в соревнованиях. Заняла второе место в кубке Европы. Теперь вот всё. Закончилась моя спортивная карьера.

Она через силу улыбнулась. Улыбка вышла кривой, даже жалобной. Кажется, маман всхлипнула. Светка вздохнула и продолжила:

— Буду документы в институт подавать. Или в Москву, в герценовский пед, или в Смоленск в физкультурный институт.

Она снова улыбнулась, на этот раз с явной иронией:

— Единственная польза от этого спорта: без экзаменов возьмут.

Про меня маман рассказывать не спешила. Меня это порадовало. Не особо хотелось про себя распространяться.

Хлопнула входная дверь. Маман вскочила:

— Это Алексей!

Она вышла из кухни.

— Мэм замуж недавно вышла, — шепнул я. Светка встала, засобиралась:

— Пойдем, проводишь меня.

— Пошли!

В прихожей мы столкнулись с Алексеем. Он с каким-то хищным любопытством оглядел девушку, поздоровался. Светка почему-то смутилась. Маман сразу же представила их друг другу:

— Это Алексей, мой муж. Это Света, близкая подруга Антона.

— Очень близкая! — уточнил я. Алексей улыбнулся, хмыкнул:

— Очень приятно. А вы уже уходите?

— Ага, — согласился я. — Ей пора.

Я накинул джинсовку, проверил наличие денег в кармане.

— Дверь на внутренний замок не запирай, — попросил я маман, выходя вслед за Светланой.

Во дворе она взяла меня под руку. Так почти в обнимку мы дошли до остановки.

— У тебя, правда, никого нет? — уточнила она. — А Ленка Крутикова, в смысле, Жазиль?

Я засмеялся:

— Свет, ну, хватит тебе, а?

Однако, увидев её серьезный взгляд, сообщил:

— Наталья Михайловна куда-то пропала. С Ленкой у меня никогда ничего не было. Да и с кем мне? Живу в деревне бирюк бирюком!

— Однако вон как одет, — заметила Светлана. — Весь в фирме́! Впрочем, ты и в школе тоже не бедствовал.

Я молча пожал плечами.

— А меня списали с большого спорта, — пожаловалась Светка. — Старая ты стала, девонька! — передразнила кого-то она. — Кончились твои перспективы!

— Теперь только осталось в учителя физкультуры либо в тренеры какой-нибудь ДЮСШ идти, — сообщила она. — Да и то через институт. Месяц еще здесь буду, потом уеду.

Она вопросительно-ожидающе посмотрела на меня.

— Надо тебе мышцы почистить, — заметил я.

— Смысла нет, — пожала плечами она. — В сборную уже не возьмут по любому.

В её голосе послышались тоска и сожаление.

— Я тоже пока здесь, — сообщил я в ответ. — Приехал на сессию.

— Я знаю, — кивнула она. — Мишка сказал.

Подошла «пятёрка». Почти пустая. Во всяком случае, сидячие места в автобусе были. Нам повезло сесть рядом друг с другом. Я пробил компостером два талончика — за себя и за неё — обнял её за плечи. Она прижалась ко мне.

— У меня после того случая никого не было, — тихо сказала она. — Да и тогда… Я напугалась. Просто кошмар какой-то…

— Прекрати, Свет, — отмахнулся я. — Хляпик тебе больше проблем не создаст, его брат Родька на зоне отдыхает. Не бери в голову. Всё прошло!

«А фотографии до сих пор у меня где-то в деревне лежат!» — вспомнил я.

— Видела я Хляпика! — заявила Светка. — Вчера у Мишки. Они у подъезда стояли, курили. Хляпик увидел меня, шарахнулся от меня как от прокаженной и бежать. Мишка ржал как жеребец!

Я на Хляпика конструктов не накладывал. Значит, сам проникся.

— Мишка сказал, ты лесником работаешь?

— Уже не работаю, — отрицательно покачал головой я. — Нигде не работаю. Заочно вот учусь на лестехе, да и то…

Я поморщился. В принципе, этот лестех, как и любой, впрочем, институт, мне был не особо нужен. Зачем диплом, если я всё равно нигде больше не собирался работать? Денег и без того хватало.

Перед отъездом на сессию я сходил на почту, получил свои посылки с Таджикистана. Тетка на почте, водружая их на весы, недовольно пробурчала:

— Экие тяжелые! Кирпичей, что ли, наложил?

— Книги! — ответил я. Посылки, не распечатывая, я отнес в машину, забросил в багажник, довез до дома.

Открыл сначала одну. Выложил лежащие сверху книги, потом достал тяжелый, обмотанный упаковочным шнуром пакет из серой оберточной бумаги. Не разворачивая, отложил в сторону. Домовой равнодушно спросил:

— Трофеи с юга?

Я засмеялся:

— Они самые! А что, Евсеич, разве мне не положена компенсация за потраченное время, нервы и прочее? Государству что ли их отдать? Так там бы и до государства они б не дошли, разворовали бы всё местные баи.

— Это верно, — согласился Авдей Евсеевич.

Я открыл вторую посылку, третью. Книги сложил в шкаф в зале, а пакеты распечатал, выложив содержимое на обеденный стол (домовой недовольно закряхтел). Принес из спальни чемодан, где хранил ценности.

Басмач-депутат основательно подготовился к эмиграции: в свертках, в основном, были изделия из золота с драгоценными камнями, серьги, перстни, ожерелья, броши. Отдельно были упакованы драгоценные камни — в пакетики по виду, каждый камешек завернут в вощеную бумагу.

— Да ты хозяин разбогател! — восхищенно заметил домовой. — Не у каждого князя такие сокровища были.

Я себе хотел подобрать серебряный перстень с изумрудом, как советовал Герис тогда, в гостинице погранотряда, чтобы сделать артефакт с запасом магической силы, накопитель энергии Жизни. Увы, в запасах Анвар-бея не нашлось ни одной серебряной вещицы, ни перстня, ни цепочки.

Я провёл ревизию своих ювелирных изделий. Перстней из серебра оказалось с десяток, но не нашлось ни одного с изумрудом. Изумруды были в «анварбеевской» добыче: шелковый мешочек на завязках с восемнадцатью достаточно крупными ограненными зелеными камушками, каждый из которых был завернут в вощеную бумагу. Впрочем, драгоценные камни басмач-депутат так упаковал все: и рубины у него обнаружились, и топазы, и, само собой, изумруды, и даже алмазы. Я подобрал наиболее подходящий по размерам изумруд к перстню, в котором красовался розовый камушек. Перстень подошел мне по размеру на безымянный палец правой руки. Осталось только найти ювелира.