По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 9

Когда дело было сделано (пользуясь случаем, Максим и КИР перебросили в синтезатор и другие крайне необходимые данные), Максим отсоединил провод и сказал:

— Закрывайте.

Хирург убрал ранорасширитель. Выступило немного крови.

— Сейчас зашью.

— Не надо. Посидим спокойно пять минут.

Максим накрыл рану ладонью, смежил веки, сосредоточился.

Пять минут протекли в полной тишине.

Он убрал руку.

— Не может быть, — ошеломлённо сказал Дикий, уставившись на плечо Максима, где чуть краснел тонюсенький шрам. — Но… Как?

— Достигается упражнениями, — улыбнулся Максим. — Не удивляйтесь, Фёдор Савельевич, никакого волшебства. Человеческий организм при умелом с ним обращении, способен и не на такое, поверьте. В данном случае, этот «фокус» называется ускоренной регенерацией. Не все это умеют, но кое у кого получается, — он подмигнул. — Когда-нибудь всё узнаете, обещаю, сейчас, увы, времени нет объяснять. Вы очень помогли, спасибо. В госпиталь вас отвезут.

Телефонный звонок застал Максима вечером, в самый разгар работы, когда он устанавливал в уже готовый корпус только что сработанную на молекулярном синтезаторе самую главную часть будущего персонального компьютера — материнскую плату.

Компьютер Максим собирал древний — такие давным-давно вышли из обращения в конце двадцать первого века. По одной простой причине: детали для него молекулярному синтезатору было сделать гораздо проще и быстрее, чем детали к квантовому компьютеру. То же самое относилось к монитору, роутеру и принтеру.

— Седых слушает, — отрывисто бросил он в трубку.

— Максим, это Сталин, — услышал он негромкий голос вождя. — Зайди, пожалуйста.

— Сейчас буду, Иосиф Виссарионович.

Отрываться не хотелось, но, когда тебя вызывает Сталин, никаких возражений быть не может.

Максим быстро переоделся, оглядел фронт работ и вышел из кабинета, заперев дверь на ключ.

Кивнул охранникам, быстро пошёл по коридору.

В кабинете Сталина его ждали сам Сталин, Михеев и Судоплатов.

— Заходи, бичо, — махнул рукой Сталин, увидев на пороге Максима.

Вождь уже не раз обращался так к Максиму — бичо. Адекватнее всего это переводилось с грузинского как «мой мальчик». Так в Грузии отцы обращались к сыновьям или старшие братья — к младшим.

Максим не возражал.

За то недолгое время, которое в организме вождя действовали медботы из будущего, Сталин помолодел даже внешне.

В движениях, походке ощущалась сдержанная энергия, присущая здоровому мужчине лет пятидесяти, не больше.

Глаза заблестели.

Ушли несколько лишних килограмм.

Кожа разгладилась, поздоровела, словно в неё невидимый художник добавил чуточку румян.

Исчезли старческие пигментные пятна.

Левая рука заметно ожила.

Максим вошёл, поздоровался со всеми, присел к столу для переговоров.

— Как у тебя идут дела? — спросил вождь.

— Очень хорошо, товарищ Сталин. Я не хотел докладывать раньше времени, но, кажется, мы закончим с перегонкой и копированием информации намного раньше, чем рассчитывали.

— Насколько раньше?

— Если повезёт и всё пойдёт гладко, то уже через неделю.

— Ух, ты, — по-мальчишески обрадовался Сталин. — Что, правда?

— Правда. Но это, если всё пойдёт без сучка без задоринки. А так редко бывает.

— Значит, берём две недели, — сказал Сталин. — Товарищ Михеев, товарищ Судоплатов, у нас есть две недели?

Михеев и Судоплатов переглянулись.

— Нет, товарищ Сталин, — сказал Судоплатов. — Пока во всяком случае.

— Да что случилось-то? — не выдержал Максим. — Объясните толком.

— Расскажите, товарищ Михеев, — кивнул Сталин и принялся набивать трубку.

— Видишь ли, Максим, — сказал Михеев. — Нам удалось связаться с нужными людьми на той стороне. С людьми, которые действительно способны принять решение. Так вот. Немцы готовы обменять Якова Джугашвили на своих. Но с одним условием.

— Каким?

— На обмене должен присутствовать ты.

[1] Приказ Народного Комиссара Обороны от 1 мая 1942 года № 130 г. Москва.

[2] Цитата из кинофильма «Офицеры» (1971 год).

[3] Яков Джугашвили, старший сын Сталина.

[4] Искусственный интеллект-имплант.

Глава пятая

Максим понял всё мгновенно.

Тут и понимать было нечего. Враг знал, что он жив. Враг знал, кто он. Враг отлично понимал, что Максим Седых — это прямая и очень, очень серьёзная угроза всему Третьему рейху. Экзистенциальная угроза. Эта угроза уже проявила себя в полный рост провалом летнего наступления на юге и потерей сотен тысяч немецких солдат, не считая техники. А о том, что у русских появились новые танки с бронёй, которую не пробивают кумулятивные снаряды; гранатомёты, которые, наоборот, жгут немецкую бронетехнику, как будто та слеплена из папье-маше, и жилеты индивидуальной защиты, не пробиваемые пистолетной, винтовочной и даже пулемётной пулей, доклады шли наверх постоянно. И не только доклады. Образцы новой техники, вооружения и снаряжения так или иначе попадали в руки немцев (война есть война), и те изучали их с наивозможной тщательностью.

Можно было ожидать, что через какое-то не слишком долгое время подобные образцы появятся и у немцев.

Но не это было главным.

Главным был сам Максим.

Потому что, пока он жив, СССР будет опережать Германию в научно-техническом, а, значит, и в военном развитии. А кто опережает, тот выигрывает войну. Пока ещё этот отрыв не стал критичным, но с каждым днём ситуация для немцев ухудшается, и они это прекрасно видят.

Все эти мысли пронеслись в голове Максима за секунду. Впрочем, он не раз их обдумывал.

— Значит, буду присутствовать, — сказал он. — Особенно, если удастся хотя бы немного потянуть время.

— Нет, — сказал Сталин. — Ты не будешь присутствовать. Это слишком опасно.

— В этом случае они отказываются от обмена, — сообщил Судоплатов. — Категорически.

— Мы не можем потерять Максима! — эмоционально воскликнул Сталин. — Я сейчас скажу страшную вещь, но её нужно сказать, потому что это правда. Лучше сына потерять, чем его. Я вообще уже не понимаю, зачем тебя позвал, — он бросил на Максима быстрый взгляд. — Поддался на уговоры этих… архаровцев.

— Спокойствие, Иосиф Виссарионович, только спокойствие, — сказал Максим. — Не нужно так волноваться. Ничего они не сделают, как бы ни старались. Мы всё равно их обманем. Так, Павел Анатольевич? Анатолий Николаевич?

— Конечно, обманем, — уверенно сказал Судоплатов. — Это наша работа — обманывать врага.

— Что вы задумали? — недовольно осведомился Сталин.

— Всё хорошо будет, Иосиф Виссарионович, — сказал Максим. — Смотрите. Сейчас мы попробуем затянуть переговоры, насколько это возможно. Вплоть до того, что я лично могу в них поучаствовать… К слову, с кем конкретно на той стороне мы договариваемся?

Судоплатов посмотрел на Сталина, Сталин кивнул.

— С Мюллером, — сообщил Судоплатов. — Генрихом, естественно.

— Шеф гестапо и группенфюрер старина Мюллер, — кивнул Максим. — Это хорошо.

— Почему? — спросил Сталин.

— Во-первых, я с ним знаком, — сказал Максим. — Познакомились в замке Вартбург. — Во-вторых, он умён и не лишён воображения, с ним интересно работать. В-третьих, и это, пожалуй, главное, он не фанатик.

— Хочешь сказать, что с ним можно договориться? — спросил Сталин.

— Сейчас вряд ли. А в будущем — посмотрим. Если удастся перетащить его на нашу сторону… Представляете, насколько можно приблизить победу?

— Ха, — сказал Михеев. — Мюллер никогда на это не пойдёт. Лично я не представляю, какие нужны аргументы… — он вдруг замолчал и задумался. Затем потёр гладко выбритый подбородок и сказал:

— Хотя…

— Во-от, — сказал Максим. — И я об этом.

— Мысль хорошая, и мы её обязательно обсудим, — сказал Сталин. — Сейчас давайте ближе к делу. Я готов разрешить операцию, но вы должны меня убедить, что она будет безопасной настолько, насколько это возможно, и ещё чуть-чуть безопаснее. План, — он похлопал ладонью по столешнице. — План мне сюда. Чёткий и понятный. Как можно быстрее. И тогда будем решать.