По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 47
Официанты принесли красное вино, сыр, лепёшки, колбасы.
Все сели.
— Предлагаю тост за здоровье наших освободителей, — вскочил с бокалом в руке комендант. — Если бы не они, немцы захватили бы отель. И тогда я даже боюсь представить, чем бы это кончилось.
— Могу сообщить, — сказал Максим. — Немцы, не разбираясь, убили бы с десяток, а может и больше карабинёров, забрали сеньора Муссолини с собой и вывезли на территорию рейха. Я даже знаю, что бы случилось дальше.
— Очень хочется послушать, — живо сказал Муссолини. Это была первая фраза, которую он произнёс, и Максим отметил громкий, ясный, чётко модулированный голос дуче, который был прирождённым оратором. — Но сначала всё-таки давайте выпьем за ваше здоровье. Не знаю, что меня ждёт дальше, но хочу надеяться на ваше благоразумие.
— Это правильно, — кивнул Максим и поднял свой бокал. — Надейтесь. Чин-Чин.
Он отпил красного вина (оказалось совсем неплохим), бросил в рот ломтик сыра.
Максим не выдвигал никаких условий и не брал на себя инициативу в разговоре, ему хотелось послушать, что скажет бывший диктатор.
— Вы коммунист? — с прямотой римлянина спросил Муссолини у Максима.
— Да, — ответил тот. — Но, возможно, вам покажется интересным, что одновременно я верю в Бога и не скрываю этого.
— Как это возможно? — удивился дуче. — Я знаю, что коммунисты — принципиальные безбожники.
— Как видите, не все.
— Вы правы, это очень интересно, — Муссолини выразительно подвигал нижней челюстью. — Впрочем, я тоже всё большесклоняюсь к вере в Бога. В конце концов, я учился в церковной школе. Правда, меня оттуда едва не исключили, но всё же, но всё же… Вы знаете, что я был знаком с вашим Лениным? — неожиданно поменял он тему разговора.
— Ух ты, — сказал Максим. — Расскажите.
— Мы познакомились на Капри, куда он приезжал в тысяча девятьсот восьмом году, кажется. В гости к вашему известному писателю, как его… — Муссолини в нетерпении щёлкнул пальцами.
— К Максиму Горькому, — подсказал Максим.
— Точно! К нему. А я в ту пору в Онелье был редактором социалистического еженедельника «La Lima». В молодости я придерживался социалистических взглядов, знаете ли, читал Маркса и был уверен, что пролетариат должен свергнуть капиталистов и взять власть в свои руки, — добавил он.
— Сейчас, насколько я понимаю, вы в этом не столь уверены, — сказал Максим.
— Сейчас я уверен в праве и силе нации, — заявил Муссолини, вскинув голову. — Не в том смысле, как это понимает фюрер со своей патологической ненавистью к евреям, цыганам и вам, славянам. Вовсе нет. Но каждая нация, я считаю, имеет право на самоопределение и свой путь. Только в этом её величие и залог успешного будущего. Нация, которая свой путь теряет, перестаёт таковой быть. Её поглощают другие нации.
— С этим трудно спорить, — сказал Максим. — Но вернёмся к знакомству с Лениным.
— Да, вернёмся! — громогласно сказал Муссолини, налил себе вина. — Я узнал, что сеньор Ульянов приехал на Капри от своих друзей-социалистов и отправился туда, чтобы с ним познакомиться и заказать статью для моей газеты, — Муссолини замолчал, отпил вина.
— Удалось? — спросил Максим.
— Познакомиться — да, — сказал Муссолини. — Мы хорошо поговорили о социализме как таковом и о путях развития социалистической идеи. А вот со статьёй не вышло.
— Что так?
— Гонорар, — пояснил Муссолини. — Денег у моего еженедельника не было, а бесплатно писать сеньор Ульянов отказался. К тому же нужно было учесть расходы на перевод с русского на итальянский… В общем, мы даже едва не поругались, — махнул рукой Муссолини и отрывисто рассмеялся. — Я был молодой, горячий и заявил, что для коммуниста он слишком любит деньги.
— Забавно, — улыбнулся Максим. — А он?
— Он сказал, что мы, к сожалению, живём в обществе, основанном на власти денег. И пока это так, должны следовать его законам. В общем, или я плачу или статьи не будет. На том и расстались.
— Зря съездили, значит?
— Ну, поездка на Капри пустой не бывает в любом случае, — сказал Муссолини. — Однако вернёмся ко мне. Как вы понимаете, меня, как и любого человека, крайне интересует собственная судьба. Так что бы случилось, захвати меня немцы? Можете рассказать?
— Охотно. Гитлер заставил бы вас создать так называемую Итальянскую социальную республику со столицей в городе Сало, возродить фашистскую партию и продолжить войну на его стороне. Как вы понимаете, всё это закончилось бы ещё большей кровью.
— И моей тоже? — догадался Муссолини.
— В том числе.
— Откуда вам всё это известно?
— Потому что я — Максим Седых, человек из будущего.
— Вот как! — Муссолини откинулся на стуле, изумлённо уставился на Максима. — До меня доходили слухи, но я, признаться, не придавал им значения… Так это правда?
— Правда. Но давайте я не буду рассказывать, как попал в это время? Надоело. Как-нибудь в другой раз.
— Если он у меня будет, — сказал Муссолини. — Я не дурак и понимаю, что в моём случае всё, как правило, заканчивается смертью бывшего правителя. Причём насильственной. Как я умру? — спросил он прямо.
— Вас расстреляют, — честно ответил Максим.
— Американцы, немцы?
— Итальянцы. Партизаны.
— Сazzo! [5] — выругался бывший диктатор. — Что же делать? Честно сказать, я не хочу в Советский Союз. Между фашизмом и коммунизмом много общего, но я не верю в коммунистическую идею. Уже не верю.
— Тем не менее, она победит, — сказал Максим (во время разговора он успел составить мнение о дуче). — А фашизм безнадёжно проиграет. Что до общего между коммунизмом и фашизмом… Какие-то параллели, наверное, провести можно. Как их можно провести между любыми общественно-политическими формациями. Но это абсолютно не значит, что фашизм и коммунизм похожи. Наоборот. Они абсолютно противоположны друг другу. Вы, фашисты, мечтаете о жёстком иерархическом государстве, власти корпораций, в которых главенствуют люди из одной, избранной нации. Для них все блага, а остальными можно пренебречь. Мы, коммунисты, мечтаем о справедливом обществедля всех людей на земном шаре. С постепенным отмиранием государства, как института насилия. Никакой избранности ни по какому признаку. От каждого по способностям, каждому по потребностям. Впрочем, это долгий разговор. Что касается вас лично… Скажу честно. Вы нам не нужны. Ни для чего. Поэтому мой вам совет — сдавайтесь американцам. Глядишь, на что-то и сгодитесь. Главное, нам в будущем не вредите.
[1] Я сдаюсь (нем.)
[2] Вижу (нем.)
[3] Пятнадцать (нем.)
[4] Дерьмо (нем.)
[5] Член (итал.) Используется в качестве эмоцион
ально выражения.
Глава двадцать третья
— Я бы сдался, — сказал Муссолини. — Да только где они, американцы?
— Думаю, очень скоро появятся, — сказал Максим, посмотрев на часы. — Бой внизу уже должен был закончиться, и я уверен, что закончился он нашей победой. Значит…
В дверь номера коротко и энергично постучали.
— Войдите! — крикнул Максим.
Дверь открылась, вошли Джим Каттнер и Егор Латышев.
На щеке Каттнера запеклась кровь.
Латышев был перемазан в грязи, зол и весел.
От обоих отчётливо пахло сгоревшим порохом.
— Как ты говоришь, мы их сделали, Максим! — заявил Латышев с порога. — Всех положили. У нас потери пять человек — двое убиты, трое ранены. Один тяжёлый. Джимми, увы, потерял больше.
— Четырнадцать человек, — доложил Каттнер (Максиму показалось, что за это короткое время американский капитан научился понимать по-русски). — Семеро убитых, семеро ранены. Трое тяжело.