По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 38

Пулемёты умолкали.

А к берегу уже приставали быстрые бесшумные лодки. Из лодок выскакивали советские солдаты и с ходу вступали в бой. Теперь врага можно было увидеть, но от этого легче не становилось. Нападающих было много и действовали они очень умело и решительно. Передовые группы разведчиков уничтожали охранение. Сапёры проделывали проходы в проволочном заграждении, и туда сразу же устремлялись остальные. Не прошло и трёх часов, как немцы потеряли до батальона пехоты, и плацдарм шириной в два километра и глубиной до полутора километров был захвачен бойцами спецбатальона.

Да, батальон потерял убитыми и ранеными почти половину, но сзади всю ширь Днепра, уже покрыли сотни лодок и плотов, а наша артиллерия била с левого берега, стараясь подавить огневые точки противника.

А следом небо над великой русской рекой заполнил гул моторов советских ночных бомбардировщиков и штурмовиков ИЛ-2, прикрываемых истребителями.

Бомбы, реактивные и обычные снаряды авиационных пушек, пулемётные очереди обрушились на немецкие позиции, выбивая зенитки и обычную артиллерию, заставляя пехоту вжиматься в землю, не поднимая головы.

Битва за Днепр началась.

Максим с товарищами не пошли дальше.

Во-первых, под утро ранило Яна Коса. Осколок мины перебил поляку левую голень, а ещё два застряли в бронежилете.

А во-вторых, группа своё дело сделала, и можно было возвращаться. Даже нужно было.

Запас везения не бесконечен, и Максим понимал, что на сегодняшнюю ночь он истратил его до донышка.

Не мудрствуя лукаво, Максим с помощью Николаева снял электромотор с одной из лодок десанта и переставил его на свою. Запаса энергии в аккумуляторе должно было хватить на обратный путь.

Оказал медицинскую помощь Яну Косу, тщательно зафиксировав перебитую кость и вколов дозу медботов (несколько доз он предусмотрительно захватил с собой).

— Теперь точно будешь, как новенький, — сказал.

— Не было бы счастья, да несчастья помогло, — подмигнул поляк и засмеялся. — Так, кажется, у русских говорят. А я-то всё думал, как мне этих волшебных крошек заполучить. И вот — пожалуйста. Они внутри меня и работают. Слушай, правда работают! Я прямо чувствую, как боль уходит.

— Конечно, работают, — подтвердил Максим. — Кость тебе срастят за несколько дней. Заодно и другие болячки уберут, если имеются какие. Имеются?

— Вроде незамечал, — сказал Кос. — А там кто ж знает.

— Ну, значит, просто оздоровят организм.

— Не откажусь. Что-то подустал я от этой войны. Начиная с Испании воюю, пять лет уже. Скоро конец-то, командир?

— Скоро уже Ян, скоро. Теперь немец назад покатится безостановочно, нет у него методов против Красной Армии и всего нашего народа.

— Хорошо бы, — вздохнул Ян Кос.

Обратный путь занял гораздо меньше времени, — лодка, оснащённая электродвигателем, доставила их на левый берег меньше чем за двадцать минут. Как раз к рассвету.

Максим определил Коса в медсанбат, проследив, чтобы к раненому отнеслись со всем вниманием, но предупредив врача, что никаких медицинских процедур проводить не надо.

— Как это — не надо? — удивился врач. — Вы же сами сказали, что у него голень перебита?

— Всё верно. Но она срастётся за три-четыре дня. А если вы попробуете вмешаться, то сделаете только хуже. Новый препарат, доктор. Экспериментальный. Резко усиливает регенерацию тканей. Просто обеспечьте лейтенанту покой на эти несколько дней.

— Что, и гипс не нужен?

— Не нужен. И повязку менять не надо. Там специальная заживляющая повязка, она потом сама рассосётся.

— Какие-то сказки, — сказал врач.

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, — привычной цитатой ответил Максим. — Под мою ответственность, доктор.

— Ладно, как скажете. Но тогда попрошу расписку. Я, такой-то и такой-то…

— Не вижу препятствий.

Максим написал расписку, попрощался с Яном и вместе с Николаевым и Герсамия отбыл в расположение штаба дивизии.

Следовало доложить о выполнении боевого задания.

На участке 333-й стрелковой дивизии форсирование Днепра, благодаря усилиям Максима и десанту спецбатальона прошло относительно успешно.

Но не везде было так.

Не везде командование подготовилось к переправе с такой же тщательностью.

Не везде хватало надёжных плавсредств, хорошо обученных людей и поддержки нашей артиллерии и авиации.

Но везде сопротивление немцев было отчаянным.

Отчаянным и безнадёжным.

Красная Армия уже сполна ощутила вкус побед, и он ей понравился.

Давление не ослабевало.

Пуль, снарядов, бомб, мин и, признаемся честно, человеческих жизней не жалели. Особенно жизней штрафников, которых и в этой реальности хватало и которые на многих участках форсировали Днепр первыми и, конечно, первыми и гибли, прокладывая путь остальным.

Хотя потери, благодаря умелому руководству войсками, тем же бронежилетам, пенициллину и другим новым лекарствам, а также перевязочным материалам по сравнению с сорок вторым и, уж тем более, с сорок первым годом уменьшились значительно.

В какой-то момент оборона была прорвана сразу на нескольких участках фронта, и вермахт покатился назад. Сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее.

Как и неоднократно предсказывал Максим, после Днепра у немцев не осталось сил для серьёзного сдерживания Красной Армии. Они ещё могли огрызаться, но ни о каком контрнаступлении и, тем более, разгроме отдельных советских армий и даже целых фронтов, как это неоднократно случалось в начале войны, не могло быть и речи.

То есть, речи в Ставке Гитлера как раз велись. Составлялись планы и чертились стрелки контрударов на оперативных картах.

Там, на бумаге, всё получалось.

Немецкие танковые клинья из новых «тигров» и «пантер» рассекали наступающие советские дивизии, корпуса и целые армии.

Замыкали «котлы».

Отрезали все пути к отступлению.

А люфтваффе, артиллерия и доблестная, лучшая в мире немецкая пехота, довершали один разгром за другим.

— Мы остановим русских на границе! — вдохновенно врал сам себе фюрер и сам верил в своё враньё. — Используем их же старую татарскую тактику заманивания и, когда они увлекутся наступлением и растянут коммуникации, ударим вот здесь, здесь и здесь, — его указка металась по карте, генералы не успевали за ней следить и записывать. — Они захлебнутся собственной кровью! — голос Гитлера креп, наливался силой, он уже видел внутренним взором железные колонны немецких солдат, идущих вперёд по трупам славянский варваров и огнём и мечом уничтожающих большевистскую заразу. — Всё, что нам нужно, хороший план! Вы! — он ткнул пальцем в генерала-фельдмаршала Эриха фон Манштейна. — Вы, Эрих, разработаете мне его. Вы, и ваш штаб. Разрешаю привлекать любые силы. Берите всех, кто вам нужен, но чтобы через две недели план был у меня на столе. Да, я знаю о наших с вами разногласиях. Знаю, что на многие вещи вы смотрите иначе и готовы спорить со мной по любому мало-мальски важному вопросу. Но! — он воздел к потолку палец. — Я уважаю ваш опыт и ваш полководческий талант. Больше скажу — ваш полководческий гений! Обещаю не вмешиваться. Да! Да! На этот раз я обещаю, что приму ваш план безоговорочно. Слышите? Даю вам полную свободу. Проявите себя, Эрих, и, обещаю, сама история провозгласит вас величайшим полководцем, по сравнению с которым Александр Македонский и Наполеон всего лишь жалкие ученики. А я, и благодарный немецкий народ воздадим вам такие почести, которым могли бы позавидовать величайшие римские триумфаторы, будь они живы! Скажите, вы готовы составить такой план?

— Готов, мой фюрер! — вытянулся по стойке «смирно» Манштейн. — Однако осмелюсь возразить. Две недели это очень мало.

— Сколько же вам нужно?

— Шесть недель, — твёрдо ответил генерал-фельдмаршал. — Лучше — семь.

— Месяц, — отрезал Гитлер.

— Пять недель, — сказал Манштейн. — И ни днём меньше. Иначе я не возьмусь.

— Вы напоминаете мне сейчас торговку рыбой на Виктуалиенмаркт [1] — сварливо проворчал Гитлер.