По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 33
— Очень приятно, — сказал Максим. — Я — Максим Седых, полномочный представитель СССР. Есть ещё один, посланник СССР в Канаде Фёдор Гусев. Если он нужен, можем его пригласить.
— Пока нет, — покачал головой китаец. — Этот визит можно назвать неофициальным. И в то же время…
— И в то же время он может оказаться важнее любого официального, — закончил мысль Сун Цзывеня Максим.
— Совершенно верно. Скажите, господин Седых, я могу быть с вами откровенным?
— Не просто можете, господин Сун. Я настаиваю. И в ответ обещаю быть откровенным с вами.
— Очень хорошо, — кивнул гость. — Тогда скажите, это правда, что о вас говорят?
— Обо мне много чего говорят. Что именно вас интересует?
— Обстоятельства вашего, скажем так, появления в нашем мире.
Максим тонко улыбнулся.
— Обстоятельства моего появления в этом мире не отличаются от таковых обстоятельств любого человека на Земле, если вы понимаете, о чём я говорю. Что касается моих обстоятельств появления в Советском Союзе в августе прошлого года, то они действительно связаны с фантастическими для неискушённого уха и разума вещами.
— Господин Седых, — улыбнулся в ответ Сун Цзывень. — Китайцы не настолько подвержены церемониям, как наши враги японцы. Русские, насколько я знаю, тоже не слишком любят церемонии. Давайте по-простому?
— Давайте, — согласился Максим. — Я всё-таки предлагаю для начала по глотку коньяка. С лимоном и сахаром, как пьём мы, русские. А?
— Уговорили, давайте, — согласился китаец.
Выпили они совсем немного, но поговорили очень хорошо.
Максим рассказал Сун Цзывеню то, что уже рассказывал много раз. О том, кто он, как оказался в прошлом, что уже сделал и что намерен предпринять в будущем. Без подробностей, но для умного человека вполне достаточно.
Министр иностранных дел Китайской республики был умным человеком. Он мгновенно понял, что из всего этого следует и сказал:
— Не буду лукавить, я продумывал наш разговор заранее. Мне было важно знать, правдивы слухи о вас или нет. Если правдивы, — разговор один. Если нет, — совсем другой.
— Разумеется, — сказал Максим. — Сообщу сразу, чтобы не ходить вокруг да около. Советский Союз победит в этой войне. Сначала мы разгромим нацистскую Германию, а затем и милитаристскую Японию. Дружественная нам Китайская республика будет освобождена от японской оккупации, и мы подпишем «Договор о дружбе и союзе между СССР и Китаем». Но.
— Всегда есть «но», — заметил Сун Цзывень.
— Коммунисты в Китае победят. Гоминьдан проиграет. Советский Союз, как вы понимаете, поддержит коммунистов. Хотя бы потому, что гоминьдановское правительство поддерживают США. Сегодня США наши союзники, но вскоре станут если не прямыми врагами, то соперниками. И снова сообщу заранее. Это соперничество США проиграют. Поэтому на вашем месте я не делал бы на них ставку.
— На нашем — это на моём?
— В том числе. Постарайтесь убедить Чан Кайши, что с коммунистами не нужно воевать. Попробуйте всё-таки с ними договориться. Благо, что эти попытки вы время от времени делаете. Со своей стороны Советский Союз готов всемерно содействовать успеху этих будущих переговоров и обещает великому китайскому народу всемерную помощь и поддержку.
— Вы говорите это от имени господина Сталина?
— Я говорю это от имени товарища Сталина, а так же от своего имени, — сказал Максим. — И поверьте, я знаю, о чём говорю.
— Да, вы весьма уверены в своих словах. Замечу, что дипломаты обычно так не говорят. Их формулировки чаще всего обтекаемы и неоднозначны.
— Это потому, что я не дипломат, — сказал Максим. — Или, если хотите, дипломат нового типа. Возможно, мои формулировки покажутся слишком прямолинейными, но они честны.
Лицо китайца было непроницаемо, но Максим видел, что под его черепом совершается сейчас очень серьёзная работа. Министр иностранных дел Китайской республики пытается просчитать варианты на годы вперёд и не может быстро это сделать. Мало данных. Пока ещё слишком мало данных.
— Трудно? — сочувственно осведомился Максим и плеснул в бокалы коньяка. — Давайте выпьем за дружбу между китайским и советским народом, и я вам помогу.
Они выпили.
— Смотрите, — сказал Максим, закусив лимоном с сахаром. — Китай и Советский Союз — две крупнейшие державы на планете Земля. Как по площади, так и по населению. К тому же мы соседи. Уже сейчас Советский Союз начал беспримерный научный и технологический рывок, основанный на знаниях из будущего. Рывок, после которого его не догонит никто. Это не значит, что мы собираемся давить соки из тех, кто слабее. Нет. Вам прекрасно известно, что подобная колониальная политика свойственна Западу, англо-саксонской цивилизации. Это у них, можно сказать, в крови. Нам, русским и советским людям, колонии не нужны. У нас достаточно земли и ресурсов. Более чем достаточно. А если будет мало, мы возьмём это на других планетах. Вон, Луна рядом, и вы даже не представляете, сколько на ней дешёвых ресурсов. Бери — не хочу.
— Вы собираетесь на Луну⁈ — вот теперь Сун Цзывень не смог скрыть своего изумления.
— Не завтра. Но, думаю, лет через пятнадцать сможем полететь. Через двадцать создадим там научно-производственную базу и начнём качать ресурсы. Космос будет наш, обещаю. И повторяю. Нам не нужны рабы. Нам нужны союзники и добрые верные друзья. С которыми можно вместе завоёвывать космос, строить справедливое общество и воспитывать нового человека.
— Немцы тоже пытаются воспитать нового человека, — сказал Сун Цзывень. — Все мы видим, к чему приводят такие попытки.
— Немцы пытаются воспитать сверхчеловека. И даже не воспитать, а просто объявить таковым любого немца. Большая разница. Кардинальная, я бы сказал. А мы будем воспитывать. Воспитывать и обучать. Медленно, бережно, шаг за шагом.
— Этому учил наш великий философ Сюнь-Цзы, — заметил собеседник. — Природа человека изначально зла и греховна. Но её можно исправить с помощью воспитания и обучения.
— Вот видите, как у нас много общего, — сказал Максим.
Сун Цзывень оставил номер Максима через полчаса. Он пообещал как можно подробнее передать содержание их разговора Чан Кайши и выразил осторожную уверенность, что мысль Максима о союзниках и добрых верных друзьях будет воспринята правителем Китайской республики правильно.
А уже на следующий день у Максима состоялась встреча с президентом США Франклином Делано Рузвельтом и премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем.
На этот раз Максим настоял, чтобы на встрече присутствовал и Фёдор Гусев.
— Поймите меня правильно, — сказал он госсекретарю Корделл Халлу, который пришёл к нему договариваться о встрече. — Товарищ Гусев обладает теми же полномочиями, что и я. Но, в отличие от меня, он более компетентен и опытен как дипломат. Без него я категорически отказываюсь разговаривать. Слишком серьёзные вопросы нам предстоит решить, боюсь ошибиться.
Максим, конечно же, слегка лукавил. Мог он решить все вопросы и без Гусева. Но на участии молодого дипломата настаивали Молотов и Сталин, и Максим не собирался идти против их воли по пустякам.
К тому же, нельзя всё делать самому. Пусть и другие поработают.
Встреча происходила в одной из общественных гостиных отеля, специально подготовленных для этого.
На этот раз собравшихся было больше.
С американской стороны, кроме Рузвельта, присутствовал государственный секретарь США Корделл Халл и стенографистка, которую представили как Мэри Кэмпбелл.
Черчилль явился со своей секретаршей Элизабет Шекспир Лейтон — молодой симпатичной женщиной с каштановыми волосами и умными глазами.
Как выяснилось, Гусев тоже прибыл в Квебек не один, а с секретарём-стенографисткой дипломатической миссии СССР в Оттаве Татьяной Сергеевой — молчаливой, немного нескладной девушкой в очках, старавшейся держаться как можно скромнее.
Максим уже знал, что советская дипломатическая миссия открылась в Оттаве совсем недавно, меньше месяца назад и понимал, что опыта для подобных встреч у Татьяны не просто мало. Его нет совсем.