По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 31

— «Ночной зефир…» стихотворение называется.

Ночной зефир

Струит эфир.

Шумит,

Бежит

Гвадалквивир.

КИР процитировал всё стихотворение.

— Оно, спасибо, — мысленно поблагодарил Максим, а вслух произнёс:

Вот взошла луна златая,

Тише… чу… гитары звон…

Вот испанка молодая

Оперлася на балкон.

Незнакомка засмеялась.

— А дальше?

— Легко, — Максима охватило игривое настроение:

Скинь мантилью, ангел милый,

И явись как яркий день!

Сквозь чугунные перилы

Ножку дивную продень!

— Так? — незнакомка просунула между стойками перил ножку, обутую в бордовую туфлю и словно облитую полупрозрачным чулком.

— Примерно, — сказал Максим.

— Но Пушкин ошибся, — сказала она. — Нельзя опереться на балкон. Можно только на его перила.

— Пушкину можно, — возразил Максим. — На то он и Пушкин.

Она опять засмеялась и представилась:

— Анна.

— Максим, — сказал он.

— Я бы протянула вам руку, — сказала она, — но мы, русские, через балкон и порог не здороваемся.

— Про балкон не знаю, а через порог — точно.

— Я знаю, — решительно заявила она. — Но вы можете зайти. У меня есть коньяк и шампанское.

Откровенно, подумал он, заглянув в её синие, как небо Канады, глаза.

— Спасибо, — ответил он. — Пожалуй, соглашусь. Только с одним условием.

— Каким?

— Коньяк я принесу свой.

— Неудобно, когда вас угощает женщина? — догадалась она.

— Неудобно приходить в гости с пустыми руками.

Через пять минут он сидел кресле в номере Анны, забросив ногу за ногу и пил мелкими глотками армянский коньяк (он привёз с собой целый ящик в подарок Черчиллю и Рузвельту, чтобы были сговорчивее). Хозяйка номера сидела с другой стороны с бокалом шампанского в руке. Между ними располагался журнальный столик с шоколадом (его тоже принёс Максим), нарезанным сыром (постаралась хозяйка) и пепельницей. За то короткое время, что Максим собирался в гости, Анна успела переодеться.

Теперь на ней было домашнее бежевое платье с глубоким вырезом (Максим заметил, что бюстгальтера под платьем нет) и домашние мягкие туфли.

На высокой шее — жемчужные бусы.

Свои роскошные волосы Анна подняла наверх и небрежно собрала заколкой. Получилось очень эротично.

— Так что вы здесь делаете, Максим? — спросила она.

— Дела, — короткоответил он.

— Вы не похожи на бизнесмена.

— А на кого я похож?

Онапосмотрела на него оценивающе.

— Честно?

— Нет, соврите.

Она снова засмеялась.

— Вы похожи на разведчика, который делает вид, что он праздный путешественник.

— Не угадали.

— Совсем? — удивилась она. — Странно. Обычно я легко угадываю, чем занимаются люди. В особенности мужчины.

— Потому что они плохо умеют претворяться? — догадался Максим.

— Верно. Так что же, совсем-совсем не угадала?

— Вот настолько, — он чуть развёл указательный о большой палец. — Я дипломат.

— О боже! — воскликнула она. — Ну конечно! Все дипломаты — разведчики. В той или иной степени. Просто для дипломата вы держитесь слишком свободно. А уж для советского дипломата и вовсе… Или вы не советский дипломат?

— Советский.

— Очень странно.

— Времена меняются, — улыбнулся он. — Привыкайте, что будут меняться и советские дипломаты. И дипломаты, и люди.

— Как странно ты говоришь, — она неожиданно перешла на «ты». — Как будто знаешь будущее.

— Знаю, — сказал он.

— Близкое или далёкое?

— И то, и другое.

— В ближайшие десять-пятнадцать минут ты постараешься меня соблазнить, — сказал Максим. — Это кажется тебе лёгким делом, учитывая твою красоту, сексуальность и то, как легко я пошёл на контакт. К тому же я действительно тебе нравлюсь, что ещё больше облегчает задачу.

— Задачу? — переспросила она.

Максим поставил бокал с коньяком на столик, потянулся к телефону.

Анна следила за ним своими большими, красивыми и синими, как небо Канады, глазами.

Как и Максим перед этим, она забросила ногу за ногу, и теперь он видел изящную коленку и часть бедра, уходящего под платье в таинственную и соблазнительную глубину.

Да, ноги у неё тоже были безупречны.

Максим снял трубку, достал из кармана пиджака перочинный нож, и вскоре на его ладони лежал миниатюрный подслушивающий микрофон-«жучок».

Максим собрал трубку обратно, положил на рычаги.

Затем поднялся и достал второй «жучок» из торшера.

Положил его на журнальный столик рядом с первым и показал на дверь спальни.

— Там наверняка ещё парочка. Я посмотрю?

Анна с деланным безразличием пожала великолепными плечами.

Максим сходил в спальню и вскоре вернулся.

— Два, как я и думал, — на журнальный столик легли ещё два «жучка». — Ну что, Аня, поговорим? Теперь нас никто не подслушает.

Анна Григорьевна Оболонская, дочь белоэмигрантов и агент Секретной разведывательной службы Великобритании (МИ-6), вот кем она была.

Максиму не потребовалось слишком много времени, чтобы добиться от неё этой информации.

Никакого гипноза и психологического давления. Только природное обаяние, негромкий уверенный голос и откровенность.

Начал с того, что рассказал, кто он есть на самом деле.

Человек из будущего.

Человек из другой реальности.

Реальности, в которой Советский Союз играет главенствующую роль в мире.

По крайней мере, пять миллиардов человек из восьми с половиной, населяющих Землю в две тысячи девяносто пятом году, живут в государствах, которые в той или иной степени выбрали социалистический путь развития.

— То есть, путь жёсткой диктатуры и добровольного угнетения? — усмехнулась Анна. — Прости, не верю. Человек стремится к свободе. Это заложено в его природе, и это доказывает вся история развития нашей цивилизации.

— Верно. Стремится. Вопрос только в том, как понимать свободу. Если как вседозволенность и потакание своим самым низменным страстям, то это, по моему мнению, совсем не тот человек, на которого хочется быть похожим.

— А на кого тебе хочется быть похожим?

— Ни на кого, — улыбнулся он. — На самого себя. Я, разумеется, несовершенен, но смею надеяться, что обладаю некоторыми качествами настоящего человека будущего. Человека, воспитанного новым социалистическим обществом.

— Новым?

— Новым. Потому что в реальности, из которой я прибыл, прежний Советский Союз развалился, погиб в тысяча девятьсот девяносто первом году. Но возродился в две тысячи пятьдесят седьмом, уже на других принципах.

— Хочешь сказать, что в этом твоём Советском Союзе будущего разрешили частную собственность и свободное предпринимательство? — с явным недоверием осведомилась Анна. — И даже свободу религии?

— Хочу. Есть и частная собственность и свободным предпринимательством занимаются те, кому это нравится. До определённых пределов, разумеется, сверхбогатых людей у нас нет. К тому же деньги уже не играют такой роли, как сейчас, и на Земле, благодаря технологиям, практически не осталось голодающих. Что до свободы религии… Я верующий человек, православный. Хожу в церковь, исповедуюсь и причащаюсь. При этом коммунист. Хочешь покажу крестик и партбилет?

— Крестик надеть не велик труд, — задумчиво произнесла Анна. — Или снять. Как я перед встречей с тобой. Символ Веры можешь прочитать?

— Прямо сейчас и здесь?

— Да.

Максим перекрестился и начал:

— Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым…

Когда он дошёл до слов «Его же Царствию не будет конца», Анна присоединилась, и молитву они заканчивали вместе:

— Исповедую едино крещение во оставление грехов.

Чаю воскресения мертвых,

и жизни будущаго века. Аминь.

— Почти убедил, — сказала Анна. — Но не до конца.

Они проговорили около двух часов, забыв про коньяк и шампанское.