По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 19

Максим посмотрел на Берия, давая наркому высказаться.

— Я думаю, заказчик один, — сказал Берия. — И это кто-то из наших. Кому Максим поперёк горла.

— Я много кому поперёк горла, — сказал Максим.

— Да, — согласился Берия. — Но не каждый из них, готов рискнуть всем, чтобы тебя устранить.

— Если кому-то Максим поперёк горла, то ему и товарищ Сталин поперёк горла, — сказал Сталин ровным голосом. — И, надеюсь, товарищ Берия тоже поперёк горла. И вообще все руководящие товарищи, для которых новое будущее нашей страны важнее карьеры и личных амбиций.

— Думаю, ты прав, Коба, — сказал Берия.

— Я тоже так думаю, — кивнул Сталин. — Не потому, что я такой умный. Логика подсказывает. Ищи, Лаврентий. Ищи эту крысу. Пора открутить ей голову.

— Об одном попрошу, — сказал Максим. — Пусть следователь МУРа копает дальше. Совместно с нашими.

— Ты ему так доверяешь? — спросил Сталин.

— Будем считать это интуицией, — сказал Максим.

На заказчика всех трёх покушений следователь МУРа Андрей Житинёв вышел через два дня.

Пока НКВД вытрясало душу из работников кремлёвского гаража, пытаясь выяснить, каким образом автомобиль ЗИС-101 оказался заминирован, Житинёву по своим каналам удалось найти человека, который сбросил стальную чушку на голову Максиму в Челябинске.

Им оказался дважды судимый чернорабочий Игнат Баев. Ради такого случая Максим не пожалел выделить собственный самолёт и лично полетел в Челябинск вместе с Житинёвым.

Игнат Баев — невысокий, жилистый, с лисьим морщинистым лицом и бегающими зеленоватыми глазками мужчина лет сорока, поначалу ушёл в полную несознанку.

— Видели тебя, как ты спускался с крыши цеха по пожарной лестнице, — сказал ему Житинёв. — Не отпирайся. Свидетели у нас имеются.

— И чо? — презрительно спросил Баев. — Их слово против моего. Знать ничего не знаю. Да, врать не буду, слыхал я что-то такое, мол кто-то сбросил сверху чушку на голову вот ему, — он кивнул на Максима, — и начальника цеха. Но это и всё. Я вообще, когда это случилось, в сортире сидел. Живот прихватило.

— В сортире? — переспросил Максим.

— В сортире, — нагло ответил Баев. — Могу жопу показать.

— В жопу тебя иметь будут, когда снова на зоне окажешься, — сказал Максим. — А ты там очень скоро окажешься, это я, старший майор государственной безопасности и чрезвычайный комиссар по особым поручениям, могу тебе обещать совершенно точно. Веришь мне?

Баев молчал, отведя глаза.

— А сразу после этого тебя убьют, — продолжил Максим. — Там же, на зоне. Несчастный случай, бывает. И не с такими бывало.

Баев продолжал молчать. Только сопел тяжело.

— Но есть вариант, — сказал Максим. — Ты называешь заказчика. В обмен получаешь новое имя, новые документы, снятие судимостей и новое место жительства по своему выбору. Любое, кроме Москвы и Ленинграда. Это я тебе тоже обещаю.

— Богатое предложение, — присвистнул Житинёв. — Лично я ни секунды бы не раздумывал.

— Легавым веры нет, — мрачно сказал Баев. — Кто легавым верит, долго не живёт.

— А я не легавый, — сказал Максим. — Я чекист. И моё слово твёрдо. Как у Дзержинского. Опять же, выбор у тебя проще, чем лопатник у фраера вытащить. Хотя нет, забыл, ты же не карманник, ты мокрушник.

— Я не мокрушник! — вскинулся Баев. — Мне выбора не оставили! Сказали, если не сделаю, мою бабу порешат. И пасынка вместе с ней. Только-только жить начал, работать, с прошлым завязал и — на тебе. Куда было деваться?

— В правоохранительные органы обращаться, вот куда, — сказал Житинёв.

— Ага, спасибо за совет, гражданин начальник, — криво усмехнулся Баев. — Только они сказали, что в этом случае не только бабу с пасынком, но и меня порешат.

— Кто сказал? — спросил Житинёв.

Баев молчал.

— В общем, так, — произнёс Максим. — Или ты мне не веришь и дохнешь на зоне опущенным. Или веришь, и начинаешь новую жизнь. Вместе с женой твоей и пасынком. Она жена тебе, баба эта твоя?

— Нет пока. Только собирались расписаться.

— Тем лучше. Под новым именем и распишешься. Да, чуть не забыл. Ещё и денег получишь на первое время.

— Сколько? — глаза Баева жадно блеснули.

— Вот, — сказал Максим. — Другой разговор. Пять тысяч.

— Согласен, — быстро сказал Баев. — Но смотри, начальник, не обмани. Доверился я тебе, а ты обещал.

— Не ссы, не обману, — сказал Максим. — Не на зоне. Давай, выкладывай. Время дорого.

— И ещё… — Баев помедлил.

Максим и Житинёв ждали.

— Это опасный человек. Очень опасный. Его вязать сразу надо. А ещё лучше — гасить. Если уйдёт… — Баев покачал головой. — Всем кранты. Я до сих пор жив, потому что поклялся, что в следующий раз не промахнусь. Он мне второй шанс дал.

— Очень интересно, — сказал Житинёв. — Имя. Давай уже, колись, хватит кота за хвост тянуть.

По словам Баева, человека, который заказал ему убить Максима, звали Левко Кравчук. Украинец, из раскулаченных. Кличка — Жало.

— Мы вместе сидели, — рассказывал Баев, который, приняв решение, запел, как соловей. — На зоне его все боялись. Даже блатные, хотя сам он не из блатных.

— Почему боялись? — спросил Житинёв.

— Ему человека убить, как тебе, начальник, таракана раздавить, — пояснил Баев. — Он на моих глазах одному авторитету руку сломал за секунду. Просто взял вот так, — он показал на себе, — сжал. И- хрусть! Пополам.

— Да ладно, — не поверил Житинёв. — Даже доходяге так руку не сломать, а уж авторитету…

— Я тоже так думал, — сказал Баев. — А он сломал. И потом, когда блатные решили его кончить, он голыми руками троих искалечил, а четвёртого убил ударом кулака.

— Какие-то сказки, — покачал головой Житинёв.

— Ты его не видел, начальник. А я видел. Страшный человек, я же говорю. И ещё… Есть у него какой-то покровитель наверху, — он показал глазами. — Очень высоко. Кто — не знаю. Но есть.

— Почему так думаешь? — спросил Максим.

— Он должен был по пятьдесят восьмой сесть, как раскулаченный. А сел по сто шестьдесят второй, за хищение с общественного склада конной косилки, которая вообще его была когда-то. Короче, до года. А вышел и вовсе через восемь месяцев. Хотя, говорю же, троих искалечил и одного убил. Даже четверых, если считать сломанную руку авторитета. Другого бы по полной закатали, а этого выпустили досрочно. Вот и думай.

— Так кто покровитель? — спросил Житинёв.

— Говорю же, не знаю. Так, слухи одни.

— Давай слухи, — сказал Житинёв.

Баев огляделся, понизил голос.

— По слухам, Хряк, — сообщил. — Сам. Но я вам ничего не говорил.

Житинёв присвистнул.

— Хряк — это кто? — не понял Максим.

— Ну ты даёшь, начальник, — сказал Баев.

— Погоди… Хрущёв, что ли? Никита Сергеевич?

— Я вам ничего не говорил, — сказал Баев.

— Само собой, — согласился Максим. — Сведения ценные, гражданин Баев. — Если подтвердятся, лично обещаю поднять тебе награду до десяти тысяч. Но при одном условии. О нашем разговоре не должен знать никто. Вообще никто. Ни баба твоя, ни кореша. Никто. Ты пьёшь?

— В рот не беру, — сообщил Баев. — Мне от водки плохо, помираю прямо. До войны иногда мог кружку пива выпить, а сейчас вообще ничего крепче чая.

— Это хорошо, — сказал Максим. — Вот и не пей, дольше проживёшь. Теперь главное. Где найти этого Кравчука?

— Этого не знаю, начальник. Указания мне гонщик [1], передавал.

— Гонщик — кто? — спросил Житинёв.

— Из местных. Блатной, откинулся недавно. Кликуха — Мёртвый.

— Где его найти?

Мёртвого взяли, устроив засаду у Дюймовочки — местной самогонщицы, снабжавшей своим пойлом криминальный контингент Челябинска. И не только пойлом. Как рассказали Максиму и Андрею Житинёву местные опера, Дюймовочка могла предоставить желающему и девушку лёгкого поведения. Были бы бабки.

— И вы до сих пор не закрыли этот притон? — удивился Максим. Он так и не мог до конца привыкнуть, что даже сейчас, во время страшной войны, на чёрном рынке любого большого города можно было купить всё, что угодно. Главное, знать, к кому обращаться.