По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 11

— Войдите! — раздался басовитый голос из-за дверей.

Максим и Павел Судоплатов вошли. Кос, Герсамия, Николаев и бойцы Судоплатова остались снаружи.

Крепкий, широколицый и высоколобый генерал-майор поднялся из-за дощатого стола с расстеленной на нём картой, приветствуя вошедших. Здесь же, в углу блиндажа, располагались телефонист с полевым телефоном и сержант-ординарец.

Поздоровались, расселись у стола.

— Чаю? — спросил командир корпуса. — Или, может быть, чего-нибудь покрепче?

— Отставить покрепче, товарищ генерал-майор, — сказал Максим. — Наше дело требует абсолютно трезвой головы.

— Понимаю, — сказал Алфёров. — Сам не люблю. Но предложить гостям должен был.

Предыдущий командующий корпусом генерал-майор Бияков был снят с должности неделю назад, и вместо него поставлен Алфёров. Это случилось, в том числе, благодаря Максиму, которому были известны склонность Биякова к крепким спиртным напиткам и его серьёзнейшие тактические ошибки в предстоящей Синявинской операции.

В этой реальности Максим старался играть на опережение.

— Что у нас? — спросил Максим. — Показывайте.

Они придвинулись к карте.

— Вот здесь, на левом берегу Чёрной, немцы, — показал Алфёров. — Здесь, на правом, мы. Сейчас затишье. У меня приказ не открывать огонь до пятнадцати часов завтрашнего дня. Приказ строго исполняется. Немцы тоже молчат. Видимо, у них тоже приказ.

— Всё правильно, — сказал Максим. — Так и должно быть.

— Мины? — осведомился Судоплатов.

— Мы не устанавливали, — сказал Алфёров. — Немцы, насколько мне известно, тоже. Они за речку вообще не суются, сидят на своём берегу.

Следующий день выдался, как на заказ — тёплый, солнечный с лёгкими белыми облачками, словно нарисованными на синем небе художником-романтиком.

Накануне на участке перехода бойцы Судоплатова тщательно осмотрели местность.

Ни мин, ни засад обнаружено не было.

С немецкой стороны точно такой же осмотр провёл взвод немецких егерей.

И Максим, и Судоплатов, и Алфёров больше всего опасались провокаций. Но — обошлось. Советские и немецкие солдаты, с белыми повязками на рукавах, означающих перемирие, настороженно поглядывая друг на друга, тщательно выполнили свою работу и разошлись в разные стороны.

Обмен должен был случиться ровно в двенадцать часов дня на деревянном мосту через речку, который немецкие сапёры специально восстановили ради такого случая.

В одиннадцать часов тридцать минут Максим запустил три микродрона-разведчика, собранные им при помощи молекулярного синтезатора на прошлой неделе. Это было не просто, но они- КИР, синтезатор и Максим — справились.

Три, замаскированных под жуков, микродрона практически бесшумно поднялись в воздух, набрали высоту и вскоре исчезли из поля зрения.

Максим вспомнил август прошлого года, когда он только-только оказался в прошлом, и у него ещё был его звездолёт со всем оборудованием.

Тогда микродроны-разведчики не раз спасали ему жизнь. И вот технологическое преимущество возвращается и, будем надеяться, масштабируется. Капец вам, фрицы. Вы ещё этого не знаете, но белый русский пушистый северный зверёк, ловкий и беспощадный, уже близко. Очень скоро он заберётся в штаны каждого вашего солдата и офицера, и тогда лучше сразу сдавайтесь. А ещё лучше — сдавайтесь прямо сейчас, вернётесь домой живыми и даже здоровыми. Эх, мечты. Ну ничего. Мы рождены, чтобы мечты сделать реальностью, а сказку — былью. Иначе и жить не интересно.

Максим вышел на опушку леса. Перед ним расстилался луг, через который вилась тропинка. Тропинка вела к мосту через Чёрную речку.

За Максимом, в кустах, прятался радист с рацией. Над ним, в развилке дуба, сидел замаскированный Николаев с верной трёхлинейкой с оптическим прицелом.

На земле держал тропинку под прицелом своего пулемёта Герсамия.

Ян Кос с демонстративно расстёгнутой кобурой стоял рядом с Максимом справа. Судоплатов — слева.

Бойцы Судоплатова расположились вдоль тропинки с оружием наготове.

— Вижу, — сообщил КИР. — Два снайпера. На деревьях за речкой, на немецкой стороне. Расстояние от нас — семьсот один и семьсот пятьдесят три метра. Вооружены «маузерами» с оптическим прицелом.

— Скорость пули у «маузера»? — спросил Максим.

— Семьсот шестьдесят метров в секунду. Плюс минус.

— Успею, если что. Будь готов.

— Всегда готов.

Максим посмотрел на часы. Без четверти двенадцать.

— Начинаем! Радист, связь! Толя, Ян, — обратился он к Судоплатову и Косу. — Спрячьтесь задеревьями, прошу вас.

— Ещё чего, — сказал Судоплатов. — Это и моя операция, забыл?

— Где ты, там и я, — сказал поляк.

— Тогда по моей команде сразу падайте на землю.

— Ясно, — сказал Судоплатов.

— Упадём, не побоимся, — заверил Ян.

— Есть связь, — сообщил радист.

Максим отступил вглубь опушки, взял тангету.

— Здесь Максим, — сказал по-немецки. — Генрих, видишь меня? Приём.

— Вижу. Узнал, — раздался голос Мюллера. — Начинаем? Приём.

— Одну минуту. Сначала убери двух своих снайперов с деревьев. Расстояние от меня семьсот один и семьсот пятьдесят три метра. Мы же договаривались без сюрпризов. Приём.

— Они сидят там на всякий случай, — возразил Мюллер. — А вдруг вы устроите провокацию? Русским нельзя верить, все это знают. Приём.

— Все — это кто? Твои дедушка с бабушкой? Убери снайперов. Или я ухожу, и обмен не состоится.

Мюллер выругался и отдал команду.

— Снайперы покидают позиции, — доложил КИР.

— Спасибо, Генрих, — сказал Максим. — Начинаем. Давай, Паша, — кивнул он Судоплатову.

Павел Судоплатов обернулся, махнул рукой.

Конвой вывел из леса генерал-полковника Эвальда фон Клейста и генерал-майора Фридриха Зикста.

[1] Внимание! Говорите (нем.)

[2] С 1935 года на пряжках ремней сухопутных войск вермахта был размещён девиз «Gott mit uns» (С нами Бог.)

[3] Имеется в виду Эван фон Клейст и Киевский котёл.

Глава шестая

Максим поднял к глазам бинокль.

Луг с тропинкой слегка понижался в сторону Чёрной речки и на другом берегу он разглядел группу немецких военных. Среди них выделялся среднего роста пленный в потёртой советской шинели без знаков различия, заросший чёрной недельной щетиной.

Яков Сталин, Максим узнал его по фото.

Или человек, похожий на сына Сталина как брат-близнец.

Справа от него, почти вплотную, стоял человек в форме группенфюрера СС и с биноклем у глаз.

Мюллер.

Тут же виднелся и немецкий радист с рацией.

Максим протянул руку назад:

— Тангету!

Радист передал ему тангету.

— Это Максим Седых. Группенфюрера мне. Приём.

Он увидел какМюллер убрал бинокль, взял тангету.

— Мюллер на связи. Приём.

— Разговор записывается, Генрих? Приём.

— А ты как думаешь? Конечно. Приём.

Не помню, чтобы мы переходили на «ты», подумал Максим. Но пусть будет так. Наверное Мюллер считает, что таким образом сделает наши переговоры более доверительными.

— Значит, почистишь запись, не мне тебя учить, — ответил Максим, тоже переходя на «ты». — Cлушай внимательно. Если это не Яков Сталин, всё наше дальнейшее возможное сотрудничество безоговорочно отменяется. То же самое, если где-то есть третий снайпер, и он выстрелит. Я успею увернуться от пули, можешь мне поверить, но самим фактом выстрела ты подпишешь себе приговор. Приём.

— Я не люблю угроз, Макс. Приём.

— Это не угроза. Это предложение. Умный поймёт. А ты умный, я знаю. Приём.

— Яков Джугашвили настоящий. Третьего снайпера нет. Я рискую карьерой, но его нет. Даю слово. Приём.

— Тогда мы выдвигаемся.

Максим дал знак Судоплатову. Тот — конвойным. Эван фон Клейст и Фридрих Зикст двинулись вперёд по тропинке.