Тайная сила разведки Германии, стр. 74
В сентябре 1938 г. создатель немецкой разведки присутствует на выступлении министра пропаганды Геббельса. Его речь, в которой, по мнению Николаи, «отсутствовало осознание бремени и жертвенности грядущей войны», произвела на него столь угнетающее впечатление, что он даже слег в постель: «Ввиду моего внутреннего возбуждения я тяжело заболеваю на следующую ночь желчным пузырем, — записывает Николаи в дневнике. — Эта болезнь, вызванная лишь внешним поводом, проходит, но общая моя болезнь затягивается, захватывает и другие органы и в конце концов заканчивается аппендицитом. Но операцию делать нельзя, и это ставит меня на край смерти. Все-таки все разрешается само собой. В эти пять недель полной замкнутости от внешнего мира, а также духовного одиночества, окруженный лишь уходом необразованной, но верной экономки, поскольку мои дочери заняты собственными делами и не могут мне помочь, я испытываю как бы возрождение моей воли, моей готовности в случае войны к последнему моему применению».
И действительно, накануне нападения на Польшу о бывшем начальнике разведслужбы вспомнили в Генеральном штабе вермахта. Поскольку в годы Первой мировой войны он наравне с разведкой занимался также и пропагандой, то его пригласили выступить перед офицерами Генштаба с докладом «Полководец и пропаганда». Судя по дневниковой записи, для командования доклад вызвал «чрезвычайный интерес», а сам он остался им недоволен: «Доклад вызывает бурные аплодисменты, которые на меня, однако, не производят впечатления, поскольку среди слушателей я не вижу экспертов. В числе рукоплещущих и президент Государственного института новой истории Германии доктор Вадьтер Франк. Присутствующие начальники отделений Верховного командования и офицеры высокого ранга уверяют меня, что мои высказывания представляют чрезвычайный интерес для них, но начальник отдела пропаганды признает, что они дали только понятие значимости и сути военного руководства в целом и моей сферы деятельности в частности. Тем бесполезнее представляется мне доклад, который я сделал. Мне хотелось бы участвовать в публичной дискуссии о пропаганде. Даже ответственный за это дело компетентный офицер вермахта подполковник Ведель не присутствовал на этом докладе. Кому теперь нужны мои мнения и взгляды, если они не обещают никакой пользы».
Тем не менее Николаи продолжает искать применение своим знаниям и опыту начальника разведки. Как только началась война с Польшей, 1 сентября 1939 г., он направляет письмо своему преемнику в разведывательной службе, начальнику управления военной разведки (абвер) Вильгельму Канарису: «Многоуважаемый господин адмирал! Согласно моему желанию прошу Вас передать то, что я пишу Вам, в соответствующие инстанции. Когда я ссылаюсь на опыт моей работы в Ставке Верховного главнокомандования в течение всей мировой войны, связанной со службой разведки, контрразведки, прессой и духом народа, то я хочу только подчеркнуть, что и сейчас, как и тогда, моим главным побуждением является использование меня непосредственно в армии. Само собой разумеется, я отодвигаю на задний план все остальное, как повышение звания и другие мотивы, что имеет подчиненный характер, определяющим же является одно желание уже сейчас отдать мою жизнь за фюрера и народ там, где это представится возможным. Надеюсь, Вы поймете меня правильно и как преемник моего ведомства в начавшейся войне не откажете мне в помощи. Прошу Вас передать мое письмо и генерал-полковнику Кейтелю или сообщить о его содержании».
На следующий день Николаи информирует президента Государственного института истории новой Германии доктора Франка о том, что написал письмо Канарису с просьбой использовать его на фронте. «Надеюсь, дорогой доктор Франк, вы поймете это мое солдатское желание. Оно превыше всего», — подчеркивает он.
Создатель немецкой разведки был почти уверен в положительном отклике на его «солдатское желание», но получил уклончивый ответ. В архивных документах сохранилось такое признание: «Начало войны с Польшей побудило меня испросить моего военного применения. Эту просьбу я направил моему преемнику в службе разведки адмиралу Канарису, надеясь найти с его стороны понимание ценности моего опыта, а с другой стороны, просто товарищескую поддержку. Однако единственное, что удается, — это переговоры с Канарисом, в ходе которых я слышу немало лестного о моих достижениях в мировой войне, но объективно это не вызывает истинного интереса и не дает никаких результатов. То, что Канарис отвергает мою помощь, понятно, это свидетельствует о его самоуверенности. Так как на него возложена лишь часть моих тогдашних обязанностей, а именно разведка и контрразведка, то он не может в полной мере оценить все, а понимает только то, что относится непосредственно к его работе. Я получаю лишь слабую надежду, что он постарается что-нибудь для меня сделать. У меня возникает твердое ощущение, что в военных кругах сторонятся меня, а это означает, что их следует оставить в покое. И я понимаю Канариса, он будет очень доволен, если самостоятельно утвердится в своей сфере деятельности».
Начавшаяся Вторая мировая война наталкивает Николаи на мысль о переиздании книги «Тайные силы»; он рассчитывает на новый интерес к ней и актуальность. Если бы он знал, сколько трудностей это вызовет, то, наверное, отказался от своего намерения. К его удивлению, издатель попросил получить разрешение «компетентных инстанций». Пришлось снова обращаться к Кана-рису, который просит временно воздержаться от издания. В письме Николаи от 28 февраля 1940 г. начальник «Абвера» объясняет причину этого: «Моя прежняя просьба к вам не выпускать новое издание книги “Тайные силы” объясняется необходимостью обеспечения в рамках контрразведывательной деятельности мероприятий, цель которых удаление раз и навсегда из общения литературы, посвященной шпионажу и секретным службам. Как вам уже известно, в ходе этих мероприятий соответствующими компетентными органами рейха изъяты все книги о шпионской деятельности и все фильмы о шпионаже, и больше их не будет в обращении. В результате этих всеохватывающих мер неизбежно пострадала и серьезная литература. Теперь, после искоренения всех нежелательных публикаций из области шпионской деятельности, больше не существует прямого повода против нового издания вашей книги».
Канарис предлагает лишь изменить название книги на «более точное и безобидное», например «Шпионаж во время мировой войны 1914–1918 гг.». Николаи соглашается, обещая переработать три последние главы в связи с начавшейся войной, дав им новые заголовки. Начальник «Абвера» ответил: «Я в принципе согласен и принимаю к сведению то, что вы дадите мне возможность еще раз просмотреть новое издание перед тем, как окончательно отправить его в печать».
В марте 1940 г. Николаи посылает Канарису переработанный вариант книги. Ответ поступает с большой задержкой 13 июня: «События последних недель с их многочисленными неожиданно возникающими требованиями и неожиданными ситуациями неблагоприятно повлияли на текущие дела, что вы вполне можете представить по собственному опыту, — извиняясь пишет Канарис. — Кроме того, ваша книга потребовала, особенно в заключительных главах, касающихся мировоззренческих и внешнеполитических аспектов, действительно основательного просмотра и ознакомления, что должно было неизбежно последовать с учетом буквального нагромождения событий военно-политического и внешнеполитического характера. Исторические мировые процессы за эти последние недели во всех областях создали новую ситуацию (в этот период времени Франция капитулировала и германские войска вошли в Париж. — Е.Г.). Вы, многоуважаемый господин Николаи, так же, как и ваш издатель, без сомнения, будете приветствовать то, что ваша книга еще не появилась в свет. Вы получите наилучшую возможность согласовать главы книги “Последствия поражения"и “Ретроспектива и перспектива” с учетом новых мировых аспектов».
Переработав указанные главы книги, Николаи пишет адмиралу: «Прилагаю рабочий экземпляр моей книги “Тайные силы” с учетом Ваших пожеланий. Допускаю, что теперь все сомнения в отношении ее выпуска устранены, вы одобряете целесообразность этого и отныне будут улажены все необходимые формальности для издателя».