Тайная сила разведки Германии, стр. 56

7 ноября 1918 г. германская делегация под председательством Маттиаса Эрцбергера выехала во Францию для переговоров о заключении мира. В портфеле главы делегации находились документы и чистые бланки с подписью канцлера, которыми Эрцбер-гер мог распоряжаться по своему усмотрению. Утром 8 ноября немецкие делегаты прибыли на станцию Ретонд в Компьенском лесу, где стоял штабной поезд командующего французской армией маршала Фоша. Судя по воспоминаниям Ллойд Джорджа, не подав немцам руки, Фош спросил:

— Чего вы хотите, господа?..

— Мы хотим получить ваши предложения о перемирии.

— О, у нас нет никаких предложений о перемирии, — сказал Фош. — Нам очень нравится продолжать войну…

— Но нам нужны ваши условия. Мы не можем продолжать борьбу.

— Ах, так вы, значит, пришли просить о перемирии? Это другое дело.

Заставив германских делегатов просить о перемирии, Фош приказал прочесть им условия. Германия обязывалась в течение 15 дней очистить занятые территории в Бельгии, Франции, Люксембурге, покинуть Эльзас-Лотарингию, освободить территории России и Румынии, вывести войска из Австро-Венгрии и Турции; выдать Антанте 5 тысяч тяжелых орудий, 30 тысяч пулеметов, 2 тысячи самолетов, 5 тысяч локомотивов, 5 тысяч исправных автомобилей. Антанта занимала войсками левый берег Рейна, причем содержание оккупационной армии возлагалось на Германию. Войска в Восточной Африке должны были сдаться. Военнопленные, взятые немцами, возвращались на родину, но германские военнопленные оставались в плену. Германия выдавала 6 военных кораблей, 18 крейсеров, 300 подводных лодок; остальные суда разоружались и переходили под контроль союзников. Германия отказывалась от Брест-Литовского и Бухарестского договоров.

По сути, это была полная капитуляция. Германской делегации дали 72 часа для ответа — до 11 часов утра 11 ноября. Эрцбергер заявил, что условия Антанты невыполнимы, убеждая Фоша не повторять «той же ошибки», что допустило старое немецкое командование весной 1918 г. по отношению к России, когда Германия считала себя победительницей большевизма, а оказалась побежденной. Прибегая к прямому шантажу, он угрожал, что требования, предъявленные Фошем, толкнут Германию в объятия большевиков. В ответ один из французских офицеров заметил, что Берлин хочет заманить союзников в ловушку, чтобы восстановить армию, собраться с силами и вновь нанести удар.

В частных совещаниях германская делегация добилась незначительных уступок: сокращения числа выдаваемых пулеметов с 30 до 25 тысяч, самолетов до 1700; из 300 подводных лодок — только 100 единиц, всего имеющихся якобы у Германии налицо. Относительно очищения занятых областей на востоке было предложено покинуть территорию, «как только союзники признают, что для этого настал момент, приняв во внимание внутреннее положение этих территорий». Эта уступка явно говорила о намерениях Антанты использовать Германию в борьбе против Советской России.

11 ноября 1918 г. рано утром условия перемирия были подписаны. В 11 часов грянул залп артиллерийского салюта в 101 выстрел, возвестивший окончание Первой мировой войны. Четырехлетнее кровопролитное сражение за передел мира завершилось. Начался сам передел. 13 ноября 1918 г. советское правительство аннулировало Брестский мирный договор.

В эти знаменательные дни переговоров о перемирии Николаи, поправившись после болезни, едет с фронта в Берлин. Спальный вагон, в котором он следовал вместе с офицером-ординарцем и фельдъегерем, присоединили к скорому поезду продовольственного снабжения, поскольку только такие составы пропускали, учитывая нехватку в столице продуктов питания. Вокзал во Франкфурте-на-Одере, где поезд сделала остановку, кишел сотнями солдат, возвращавшихся с Восточного фронта. Увидев спальный вагон, они начали его штурмовать. «Я открываю дверь своего служебного вагона и выхожу им навстречу, — пишет Николаи в дневнике. — Солдаты требуют взять их с собой. Я спрашиваю, есть ли среди них раненые. Находятся около десяти человек, которых я впускаю в вагон. Остальные ворча, но послушно отступают назад. После того как поезд отправился, я разговариваю с теми, кого взял. Во Франкфурте они целые сутки не получали даже глотка кофе. Я велю дать им все, что у нас есть съестного. С многократными остановками поезд наконец прибывает на товарный вокзал. Какой-то беспутный парень пробегает мимо с листком в руке и ревет мне буквально в ухо: “Вильгельм переехал!” Я беру у него листок и читаю специальный выпуске сообщением, что кайзер перебрался в Голландию. Мои солдаты вызываются отнести наш багаж до главного вокзала. Я вижу бесконечные колонны рабочих, одетых в выходные костюмы, с красными знаменами, а рядом, с той и другой стороны, проносятся грузовики с вооруженными парнями, в руках у которых тоже развиваются красные флаги. Я воспринимаю это как революцию. На железнодорожном вокзале вокруг нас образуется толпа народа, я слышу высказывания, которые мне не слишком понятны: мол, носить кокарды, погоны, эполеты и оружие. Особенно раздражающе действует на окружающих нас кинжал кирасира у моего ординарца. Мы остаемся спокойными, целеустремленными и достигаем нетронутыми моей квартиры в Вильмерсдорсе».

Вечером Николаи просматривает газеты, многочисленные листовки и прокламации, доставленные ему ординарцем. Страной управлял странный Совет народных уполномоченных (СНУ), получивший такое название, как говорилось в одной из прокламаций, «из-за ненависти к буржуазному слову “министр”». СНУ возглавлял социал-демократ Фридрих Эберт, которого Николаи знал и считал разумным, либеральным политиком. В программном заявлении СНУ говорилось, что правительство будет «охранять упорядоченное производство и защищать собственность». Из тюрьмы на волю вышла Роза Люксембург. Карл Либкнехт призывает рабочих и солдат к «пролетарско-социалистической революции» под лозунгом «Вся власть советам!» Коммунисты захватили редакцию газеты «Берлинер локаль-анцайгер» и выпустили первый номер газеты «Роте фане». Партийный орган социал-демократов газета «Форвертс» называет советы «русской заразой». Эберт заявляет: «Я противник социальной революции. Я ненавижу ее, как грех». Среди партий и союзов происходит мимикрия под революцию. Социал-демократы (СДП Г) раскололись: левое крыло образовало Независимую социал-демократическую партию (НСДПГ), правое во главе с Эбертом и Шейдеманом сохранила старое название — СДПГ. Партия прогрессистов и левое крыло национал-либералов объединились в Народную демократическую партию. Правое крыло национал-либералов (крупная буржуазия) стало именоваться Немецкой народной партией. Консервативная партия (юнкерские круги) получила название Немецкой национальной народной партии. В рукописи о расколе СДПГ отмечается: «Я не хочу сказать, что расколу СДПГ во время Первой мировой войны способствовал противник. Без сомнения, однако, что он его приветствовал. То, что осталось, называлось “социалистическим большинством” (по-русски — “большевики”). Я не знаю, как дошло до этого уравнения названий. Должно ли оно было означать общность или объявление борьбы? Во всяком случае, так или иначе, необходимо было ясное понимание».

На другой день Николаи в последний раз посетил свой рабочий кабинет в Генштабе. Из бесед с Гинденбургом и новым начальником Генштаба генерал-лейтенантом Вильгельмом Тренером он узнал, что с Эбертом достигнута договоренность о совместных действиях армии и правительства по подавлению революции, восстановлению контроля Генштаба над войсками и порядка в стране, вошедшая в историю под названием «пакт Тренера — Эберта». Между генералитетом и гражданскими властями устанавливалось своеобразное разделение труда: власти заявляли о необходимости социалистических преобразований, а полиция и армия жестко пресекали любые революционные выступления по российскому образцу; правительство вело переговоры о мире, брало на себя обязательство выполнять все условия (а генералы создавали обстановку, препятствующую их выполнению), прятало вооружение, подводные лодки, разбирало их на части и под видом разных машин, запасных частей рассовывало по складам.