Тайная сила разведки Германии, стр. 52

Обстоятельства этого сражения Николаи в книге «Тайные силы» отображает так: «21 марта 1918 г., когда началось германское наступление, в тылу находилось 16 английских и 35 французских дивизий. Они были распределены по всему фронту. Неприятель ожидал нападения, но не знал, где оно произойдет. Части эти на неприятельской стороне представляли из себя резервы, но не сплоченную резервную армию. Разведка установила, что к началу апреля все, за исключением одной английской дивизии, а к середине мая и все французские резервы, за исключением двух дивизий, были выведены на фронт. Одновременно разведка сообщила, что противник оттянул дивизии от спокойных фронтов и что к середине мая он имел в резерве 40 свежих французских дивизий, в то время как англичане оставались почти совсем без резервов. Этот второй резерв был постепенно использован во время второго германского наступления в мае и июне 1918 г. К середине июня в резерве оставалось не больше десяти боеспособных французских дивизий. Благодаря притоку американских и итальянских дивизий и пополнению выведенных из боя французских дивизий число их к началу июля возросло приблизительно до 30. К этому же времени англичане также создали резерв в 18 дивизий. Теперь эти резервы были более концентрированными, нежели в марте этого года. Расположение их было известно. Таким образом, ни французское наступление 18 июля при Вилле-Котре, ни английское 8 августа не было неожиданным. Неожиданной оказалась только неустойчивость многих германских войсковых частей. В последовавших затем боях неприятельские части снова сильно растаяли, так что к концу сентября, когда германское Верховное командование потребовало перемирия, в тылу у неприятеля не было уже ни значительных резервов, ни тем более большой резервной армии, с помощью которой маршал Фош будто бы нанес последний решающий удар. Вернее будет сказать, что он шел на решающий фронт, а еще вернее, что он давил на фронт, опоры которого на родине рушились». И далее уточняет: «На вполне осведомленного противника германское наступление натолкнулось впервые в середине июля 1918 г. под Реймсом. Несчастные последствия этого доказали как всю важность сохранения в тайне намерений командования, так одновременно и всю пользу успешной разведки. Источники, по которым неприятель был в этом случае осведомлен, с немецкой стороны выяснены быть уже не могли. Кажется, однако, что и в данном случае неприятель был обязан этим сведениям не своему шпионажу, а показаниям военнопленных немцев. С другой стороны, следует констатировать, что германское Верховное командование нив одном важном случае не было захвачено событиями врасплох».

В этом подробном изложении Николаи дает ясно понять: разведка свою задачу выполнила, представила командованию точные сведения о расстановке сил противника, его резервов, своевременно предупреждала о готовящихся наступлениях. Поражение германской армии он объясняет «неожиданной неустойчивостью войсковых частей» и «рушившимися опорами» власти в Берлине.

В этом он прав. Военные неудачи, истощение экономических ресурсов, усиление рабочего движения вызвали в Германии глубокий политический кризис. На фронте и в тылу росли антивоенные настроения. Страна оказалась охваченной всеобщей забастовкой. Начали ее рабочие Берлина, придав ей политический характер под лозунгами: мир без аннексий и контрибуций, демократизация политического строя, расширение избирательного права, амнистия политзаключенным, отмена милитаризации промышленности и законов военного времени. Бастовали рабочие и служащие 50 городов, общее число участников достигло 1,5 миллиона человек. Одновременно развернулось революционное движение на флоте, оно охватило 12 военных судов. Начальник Генштаба генерал Людендорф направляет военному министру донесение о «резком падении дисциплины в войсках, особенно переброшенных на Запад с Восточного фронта». В ходе этой борьбы возникает институт революционных старост — руководство стачками и забастовками.

Чтобы успокоить народное волнение, кайзер Вильгельм II издает манифест о введении в Германии основ парламентской системы правления. Канцлер Г. Гертлинг подает в отставку. Формируется правительство принца Макса Баденского, в состав которого входят лидеры Социал-демократической партии Ф. Шейдеман и Г. Бауэр. 3 октября 1918 г. фельдмаршал Гинденбург подает этому правительству докладную записку с требованием немедленного обращения «к нашим врагам с миром».

О душевном состоянии Николаи, наблюдавшего за этими событиями, можно судить по письму жене от 2 сентября 1918 г.: «Колоссальная битва продолжает бушевать с неослабевающим ожесточением и захватывает все находящееся в поле ее досягаемости. Совместные действия неприятеля и массовое применение им танков неизменно дают ему некоторые преимущества, но не надолго. Ты не можешь себе представить, насколько напряженной бывает работа в такое время, но я по-прежнему убежден, что нам помогут единство и решительность. Надеюсь, вам понравилось воззвание, которое издал фельдмаршал в отношении вражеской пропаганды и нелепых слухов. Составил его я и полагаю, что оно окажет нам помощь. Воззвание должно появиться повсюду: в газетах, объявлениях, в листовках, чтобы достичь самых отдаленных уголков страны. Со всем присущим мне духом я обратился и к представителям прессы. Надеюсь, это тоже возымеет действие. Сейчас нам необходим мощный национальный подъем! Это значительно умножит наши силы, что просто необходимо. И еще я ощущаю нехватку сильного правительства в стране. Кто даст нашим господам энергию и способность к сопротивлению, как это бывает в тяжелых ситуациях во Франции и Англии? Все приходится делать армии и ее командованию. А нужно задействовать все! Будем надеяться, это придаст немецкому народу решимость и дух, в чем он сейчас так нуждается. Воля врага к сопротивлению не спадает, и я хочу излить перед тобой свою душу. Иногда это так необходимо, чтобы вновь стало легче на сердце».

Нетрудно заметить расхождения в оценке создавшегося положения между Николаи и «верхами власти». Начальник военной разведки продолжает верить, что «единство и решимость, мощный национальный подъем» помогут противостоять «воле врага». «Господа» же в Берлине, занятые борьбой за власть, утратили «способность к сопротивлению». Николаи пытается даже возражать Гинденбургу и Людендорфу, которые склонялись к мнению о «невозможности продолжать войну» и необходимости заключения мира: «У меня создается впечатление, что Людендорф начинает бояться меня как начальника разведслужбы из-за того, что я ему в одной руке приношу жесткие факты утери воли против вражеских сил, а с другой — предостерегаю от надвигающейся революции внутри страны, — записывает он в дневнике. — Когда я вечером в 11 часов 30 минут попытался найти его, чтобы сделать доклад, я увидел его ходящим по комнате и серьезно озабоченного. Увидев меня, он как-то встрепенулся, оторвался от своих мыслей и спросил: “Это так спешно?” И я впервые понял, что он, кажется, начинает терять последние силы и что вся его воля разбивается о то, что война на два фронта — на западе и востоке, — к чему был готов Генеральный штаб и Людендорф, стала борьбой на два фронта против внешнего и внутреннего врага. Людендорфу как военному руководителю с его чисто солдатским восприятием было непонятно, как это так, как народ может подняться против своего войска. В этот момент я ощущаю, что будет правильно, если я откажусь от доклада ему».

Из письма жене от 5 августа 1918 г.: «Личный врач фельдмаршала просит меня воздействовать на Людендорфа, чтобы он не растрачивал излишне свои физические силы, заявив, что “иначе мы не сможем вообще все это пережить и найдем Людендорфа лежащим мертвым за своим письменным столом”». В дневниковой записи от 14 сентября 1918 г. отмечает: «Людендорф говорит: “Я боюсь революции больше, чем нашего военного поражения”». В рукописи следует уже прямое обвинение начальника Генштаба: «Призыв Людендорфа к западным державам о перемирии был капитуляцией перед большевизмом, но не русским, а, как я тогда выразился, — перед германским большевизмом, в котором он тогда видел (за отсутствием соответствующего руководства в лице социал-демократов) анархию в Германии».