Тайная сила разведки Германии, стр. 42

Бывший следователь по особо важным делам императорской Ставки Владимир Григорьевич Орлов, получив в 1924 г. доступ к германским архивам, установил, что немецким агентом был даже «чиновник особых поручений» при российском министерстве иностранных дел И.Ф. Манасевич-Мануйлов, в платежных документах значившийся под псевдонимом «Сапфир». В окружении царя и руководстве МИД его ценили как исключительно способного агента-вербовщика, направленного для выполнения спецзаданий в Париж. За заслуги на ниве шпионажа «Государь Император соизволил причислить коллежского асессора Ивана Мануйлова к дворянскому сословию и пожаловать оному орден Св. князя Владимира».

Поскольку все эти тайные агенты были близки к царю и царице, то можно представить, какую ценность они имели для германской разведки. Понятно также, почему данные на них держались в строжайшем секрете даже от начальника Вальтера Николаи. В принципе его разведывательная служба не нуждалась в вербовке агентуры в российском высшем свете, где имелась «прогерманская партия». К чему рисковать и вербовать агентуру, тайно встречаться с ней, когда можно напрямую обращаться к влиятельным лицам при дворе с просьбами любого рода? Учитывая тот факт, что говорить о «германском засилье» в высших кругах в те времена считалось «дурным тоном», немецкие разведчики чувствовали себя в России как рыба в воде, приобретая агентуру влияния в интересующих их сферах. Тем более что немцев проживало тогда в России свыше двух миллионов, и многие из них занимали солидные посты в экономике, финансах, в армии: «Очевидно, немец, внешний и внутренний, был у нас всесилен, он занимал самые высшие государственные посты, был persona gratissima при дворе, — утверждает в “Записках кавалериста” герой Первой мировой войны А.А. Брусилов. — Кроме того, в Петербурге была могущественная русско-немецкая партия, требовавшая во что бы то ни стало, ценою каких бы то ни было унижений крепкого союза с Германией, которая демонстративно в то время плевала на нас… Во всей необозримой России, а не только в Петербурге немцы царили во всех отраслях народной жизни».

Важнейшим итогом первого года войны стал очевидный факт: Германия вынуждена вести борьбу на два фронта в тисках блокады. Это обстоятельство обострило разногласия в Генштабе между Фалькенгайном и Гинденбургом — Людендорфом, которые настаивали на продолжении мощного наступления на Востоке с целью разгрома России или принуждения ее к миру. Фалькенгайн считал, что поражение России недостижимо из-за огромных размеров ее территории. К тому же оно невыгодно Германии по политическим соображениям, так как царский режим не перенесет нового, после Русско-японской войны, поражения и падет. В России может произойти революция, а это еще больше усложнит положение императорской Германии. Однако эти разумные доводы начальника Генштаба не были приняты во внимание.

Когда поздним августовским вечером 1915 г. Николаи прибыл в Генштаб для доклада, Фалькенгайн встретил его, сидя в кресле с сигарой во рту. Поблагодарив, как обычно, начальника разведки за информацию, генерал неожиданно произнес: «В дальнейшем Вы будете получать указания от Людендорфа (заместитель начальника штаба Восточного фронта. — Е.Г.). Я боюсь, что теперь война приведет к революции». Его слова окажутся пророческими, но полный смысл сказанного Фалькенгайном стал ясен Николаи, когда Гинденбург, прибыв в Ставку, сообщил начальникам отделов Генштаба, что теперь он является их шефом.

Так Николаи обрел третьего начальника за время пребывания руководителем разведывательного отдела III Б Генштаба. Умение устанавливать ровные отношения с начальниками и подчиненными помогло ему и здесь довольно быстро наладить доверительный контакт с новыми командующими армии. «По отношению к прямому солдату Людендорфу я нес большую ответственность, когда приводил к нему одного из моих гостей (имеется в виду агента. — Е.Г.). Старому фельдмаршалу Гинденбургу это было неприятно, — отмечает он в рукописи. — Людей, которые хотели на прием к обоим, я часто держал вдали. Пришло также “время памятных письменностей”, как я их называл, которые присылались начальнику Генерального штаба и которые, как вероятно предполагали отправители, начальник Генштаба имел время читать, но которые направлялись мне. Таким образом, у меня образовался богатый, в данный период ценный источник для моего доклада, довольно краткого, охватывающего только важнейшее. Мои доклады делались нерегулярно (приблизительно каждые 2 недели), они всегда приветствовались и принимались с благодарностью. Само собой разумеется, что Фалькенгайн, а потом Гинденбург — Людендорф часто вызывали меня к себе по срочным делам. Я оберегал их от всякой нагрузки в моей отрасли работы».

Позиции Вальтера Николаи как начальника военной разведки и при новых начальниках Генштаба оставались прочными. Он внимательно следил за стилем работы Гинденбурга — Людендорфа, их приказами и вносил соответствующие коррективы в деятельность офицеров разведки. Поскольку новое руководство Генштаба распорядилось отдать оперативно-тактическую разведку в подчинение командующих фронтами, Николаи отстоял за собой право направлять туда своих представителей, чтобы иметь собственную информацию о положении на фронте. Фронтовые командиры попытались воспрепятствовать засылке эмиссаров Николаи, считая их соглядатаями, следившими за ними и передававшими компрометирующие данные «наверх». В рукописи эта проблема излагается так: «Гинденбург предоставил командующему Восточным фронтом Людендорфу полную самостоятельность. Он отказался от службы шпионажа. Во-первых, так как подслушивал русские радиопередачи, во-вторых, потому, что постоянный первый офицер Генерального штаба полковник Гофман (впоследствии ответственное лицо на переговорах в Брест-Литовске) видел в отделе III Б не подчиненного ему опекуна или контроль со стороны Верховного командования. Гинденбург — Людендорф видели в последнем случае совсем иное. Офицеры разведки направлялись отделом III Б не для шпионажа, а как представители службы “фронтовой разведки” и Верховного командования армии, подчиненные непосредственно начальнику отдела I II Б».

В этой записи интересен факт «подслушивания русских радиопередач». Судя по всему, это прослушивание осуществлялось столь широко и эффективно, что Людендорф «отказался от службы шпионажа», то есть от услуг разведывательного отдела Николаи. Дело в том, что немцам удалось расшифровать русский военный код, позволявший вести прослушку переговоров и приказов командиров русской армии, быть в курсе их замыслов. Результатами своего открытия они поделились с австрийцами. Начальник австрийской разведки Эвиденцбюро Макс Ронге вспоминал: «В первых числах декабря 1914 г. мы перехватили русскую радиограмму: “Шифровальный ключ, не исключая посланного в ноябре, известен противнику”. Мы затаили дыхание. Но несмотря на это, упрямые русские продолжали пользоваться старым шифром. Либо у них в этой напряженной обстановке было явно недостаточно других средств связи, либо не было в запасе нового ключа, или же они считали достаточной частую смену позывных, что, во всяком случае, облегчало нашу работу». В книге «Тайные силы» Николаи пишет: «Достоверный источник сведений представляли собой перехваченные русские радио. Все приказы были, конечно, шифрованные, но система шифра была проста и менялась редко. Легко удавалось поэтому расшифровать. Обычным источником сведений для разведки являлись и документы русских властей, захваченные во время наступления германской армии. В военном отношении ценность их была по большей части невелика, так как речь в них шла о прошедших уже событиях. Но зато они давали всегда полную картину господствующего в русской армии и в народе настроения».

Эти свидетельства лишний раз подтверждают удивительную беспечность, халатное пренебрежение конспирацией русского командования в начальный период войны. Справедливости ради заметим, что у наших шифровальщиков тоже были достижения. Перехватом шифрованной переписки занимались специально созданные дешифровальные отделения при всех штабах армии и флота. Первая радиодешифровальная станция появилась в 1915 г. на мысе Шпитгамн (сейчас мыс Пыысаспеа на полуострове Ристи в 100 км от Таллина), которая в течение всей войны обеспечивала командование флота ценнейшей информацией. Аналогичная станция было создана и на Черноморском флоте в Ак-Мечети. Дешифровальные отделения и станции при поддержке радиоразведки стали основными источниками ежедневного оперативного обеспечения командования флота разведывательными сведениями, помогавшими планированию операций и боевой деятельности воюющих флотов.