Тайная сила разведки Германии, стр. 33

Агенты доложили Николаи о «предосудительной связи» наследника престола, кронпринца Вильгельма с француженкой Габ-риэлой Бюрре, подозревавшейся в контактах с вражеской разведкой. Кронпринц был командующим армией на Западном фронте, его штаб-квартира размещалась в Шарлевилле: «Моя поездка в Шарлевилль вызвана тем, что директор полевой полиции Западного фронта сообщил, почему не удалось удержать в тайне наше наступление 15 июля у Реймса и что в районе 5-й армии распространились слухи о предательстве француженки, которая является любовницей кронпринца и живет у него, — пишет в дневнике Николаи. — С начала войны мне стали известны сплетни о личной жизни кронпринца, а также и какие-то достоверные факты. Я знаю, что многое здесь преувеличено, но то, что было на самом деле, я не понимал и осуждал. Однако в мои обязанности не входило вмешательство в эти дела. Мне казалось, кроме того, достаточно, что рядом с кронпринцем находились ответственные лица, а именно два флигель-адъютанта и начальник Генерального штаба при кронпринце, сначала Шмидт фон Кнобельсдорф, а затем граф Шуленбург. С последним я на эту тему имел беседу, когда встал вопрос о переезде штаб-квартиры кронпринца в Шарлевилль. Это обсуждение, к сожалению, ничего не дало, наоборот, мне стало известно и другое. В то время как в малом по размеру местечке Стенау все делалось осторожно, то в более крупном Шарлевилле, где кронпринц жил в отдалении, в предместье Белле Эйр, полагали, что это не будет бросаться в глаза. В этой связи достаточными были мои согласования с директором полевой полиции, который предупреждал меня обо всем. Но нынешний случай был довольно щекотливым, поскольку молодая француженка, родом из Шарле-вилля, известная всем в городе, своим происхождением ни в коей мере не притязала на скромность. Эта француженка жила рядом с виллой кронпринца, расположенной в большом парке возле его штаб-квартиры, а в этом парке проводили работы ополченцы из резервистов.

К сожалению, тут замешан и мой новый офицер разведки майор Анкер. Я не хотел доводить дело до крайности, но намерен был отдалить моего офицера от графа Шуленбурга, у которого тот пользовался уважением, и избавить от дружбы с ним кронпринца. Я заявил ему, что мне известно, что у него тоже живет француженка. И когда он нагло стал вскипать, я спокойно объяснил, что до утра ожидаю от него письменного подтверждения о том, что француженка исчезла, а также его уверения под честное слово, что он никогда больше не попадет в такое положение.

Я должен еще сказать, что упомянутая француженка, которая находилась возле кронпринца, ее имя Габриэла Бюрре, была дочерью родителей, державших публичный дом в Шарлевилле. Вот из такого положения дел я считаю, что мои действия совершенно оправданы и я имею повод для служебного вмешательства».

В ходе разбирательства амурных похождений кронпринца и офицера Анкера Николаи стало известно еще об одном тревожном факте: приближенный к наследнику престола влиятельный предприниматель Арнольд Рехберг пытается наладить «подозрительные контакты» с высокопоставленными лицами в Париже, совершает сомнительные поездки в Бельгию, отказываясь давать какие-либо объяснения офицеру контрразведки. Обо всех этих неприятных делах он информирует графа Шуленбурга: «Он потрясен изложенным мной, — отмечает Николаи. — На его вопрос, что должно произойти дальше, я выставляю требование о немедленном исчезновении этой француженки Габриэлы. Для нее я подыщу квартиру в Лилле под надзором и зашитой. Подозрение в предательстве, которое пало на нее в связи с реймсскими событиями, без сомнения, несостоятельно. Она была под контролем, связей с населением не имела, а кроме того, слишком глупа и бесталанна для того, чтобы быть пригодной для подобных целей. Это подозрение, возможно, было брошено из кругов, вынашивающих революционные замыслы, которые сейчас со злорадством наблюдают за всей этой возней, надеясь извлечь для себя выгоду в грязных политических целях. Шуленбург высказывает всяческую поддержку моим намерениям. Я же хочу получить гарантии, так как потребую от кронпринца письменного заявления в том, что после того как произойдет отдаление француженки от него, эти отношения ни в какой форме не будут продолжены. В противном случае я не смогу отвергнуть высказываний, что Габриэла Бюрре не была использована с целью предательства интересов родины и что в этом случае я буду вынужден обратиться к авторитету фельдмаршала и Людендорфа».

Николаи действует решительно в соответствии с провозглашенным принципом: «начальник разведки должен любить правду», иметь смелость высказывать ее, «не боясь, что это повредит ему лично». Он берет на себя ответственность в решении деликатной проблемы персоны самого «верхнего» этажа власти, не боится «потребовать от кронпринца письменного заявления». Никто из приближенных к наследнику престола (флигель-адъютанты, Шуленбург), зная о его амурных делах, не отваживался сказать эту правду, опасаясь вреда лично для себя. Впоследствии флигель-адъютанты майор фон Мюлднер и фон Мюллер в беседе с Николаи выражали ему «радость и благодарность за то, что освободил их от длительных забот, сомнений и бесполезных поисков решения, а также боязни и страха по поводу того, как все это будет разворачиваться в дальнейшем».

Николаи добился ареста А. Рехберга, которого судили по подозрению в разглашении государственной тайны. В ходе судебного процесса у него обнаружили психическое расстройство, направили в психиатрическую лечебницу.

Столь же смело и ответственно Николаи действует при встречах с пацифистами, парламентариями, духовенством, разъясняя им необходимость хранить государственную тайну, соблюдать правила жизни военного времени. «Небольшая группа пацифистов и прежде всего большая прослойка сытой буржуазной середины явились для меня группами, стоящими в стороне от военного руководства, — сообщает он в рукописи. — Я всегда называл их “спящей армией” (на вражеской стороне). Разведслужбе неоднократно рекомендовалось узнать враждебные замыслы масонов и пресечь их деятельность через контрразведку.

Католическая церковь политически была представлена через партию центра, церковно — через духовенство. Обе группы занимались только политикой. По отношению к Верховному командованию армии они занимали сдержанную позицию. Я неоднократно предупреждался лицами из круга католической прессы о политических событиях, представлявших опасность для военного руководства. Единства убеждений между этими двумя группами не существовало. В партии очень резко от других обособлялось аристократическое крыло в пользу единого ведения войны. Этим крылом руководил честолюбивый депутат Эрцбергер… Широких речей о смысле и цели Первой мировой войны не произносилось ни с правительственной, ни с ораторской трибуны рейхстага. Что на ведение войны нужны деньги — совершенно ясно. Но если бы это было единственным, то будущее было бы арифметической задачей, а не сомнением в том, на чьей стороне будет победа. В парламентаризме это решение вынесено в пользу денег. Разделенный на партии народ является заложником денег (“Разделяй и властвуй”). Поэтому начальник разведки не должен дать себя разочаровывать внешними явлениями парламентаризма».

Разведывательную службу донимали письмами, запросами, просьбами «разобраться с еврейским вопросом». Дело дошло до того, что группа историков направила Николаи предложение выступить на эту тему: «Приблизительно в конце 1916 г. меня попросили выступить на конференции историков в Мюнхене на тему о том, «как смотрит начальник разведслужбы во время мировой войны на еврейский вопрос?», — вспоминает он в рукописи. — Я признался, что совсем не видел его. Я, конечно, знал, что такой вопрос существует и что везде стараются его разрешить, в том числе и сами евреи. Я упрекнул историков в том, что они вместо того, чтобы осведомить нас в этом вопросе, писали о далеком прошлом, а этот вопрос оставили на волю травли улицы. Этим вопросом в Первую мировую войну не занимались ни разведслужба, ни контрразведка».