Тайная сила разведки Германии, стр. 24

Узнав о таком пренебрежительном отношении к разведывательным сведениям, Николаи подал рапорт начальнику Генштаба Фалькенгайну с просьбой разобраться в причинах столь вопиющей некомпетентности технических экспертов. По этому рапорту были достигнуты важные для разведки договоренности, которые в рукописи изложены так: «1. Наложение взысканий на руководство. Знакомство с командирами подразделений. Замещение неспособных командиров лучшими. 2. Знакомство со всеми. Узнал многое из практики работы всей разведслужбы, чего я никогда бы не узнал в письменном виде. Узнал многое о хорошем и плохом.

Всестороннее возбуждение, нелады между руководством и фронтом. 3. Протолкнул лично многое для разведслужбы, что было бы трудно сделать письменно. Представительствовать на заседаниях по делам отдела III Б». Этот прискорбный пример игнорирования секретных сведений Николаи использовал впоследствии для отстаивания своей идеи сделать «разведывательную службу самостоятельным ведомством на равных правах с другими инстанциями государственного руководства».

«Доктор Шрагмюллер изобрела несколько хитроумных кодов для передачи информации из Англии в ее штаб-квартиру, — пишет И.А. Дамаскин. — Двое из ее агентов, Маринус Джансен и Ганс Рооз, работали в Англии под видом представителей табачной фирмы “Диркс и Компания”. “Дело”, которым они занимались в задней комнате небольшого офиса в Лондоне, было организовано доктором Шрагмюллер еще до войны. У британских почтовых цензоров часто возникали подозрения относительно множества писем, которые получал этот офис, и огромных заказов на сигары. Еще более немыслимым было количество заказов из военно-морских портов — Портсмута, Чэтама, Девенпорта и Дувра. Эти заказы поступали к Джансену и Роозу, имевшим голландские паспорта. Затем пересылались в главный офис “Диркс и Компания” в Роттердам. Британские агенты в Голландии без особого труда установили, что роттердамская фирма являлась в действительности отделением организации доктора Шрагмюллер. Код, придуманный ею, был достаточно прост. Джансен и Рооз, к примеру, направляли телеграмму, запрашивая о высылке сигар: “10 000 Гавана”, “4000 Ротшильд”, “3000 Коронас”. Телеграмма поступала из Портсмута. Это означало, что в его гавани находятся десять миноносцев, четыре крейсера и три линкора».

Отметим, что сама «фрау доктор» в разведывательных операциях участия не принимала. Она их планировала, разрабатывала, готовила для их реализации агентов, засылаемых в страны противника. В записках о себе она объясняет это так: «Указанием шефа III Б всем офицерам разведывательной службы запрещалось личное участие в операциях в стане врага, такой же запрет распространялся и на других немецких офицеров. Этому принципу должна была следовать и часто упоминаемая в публикациях “королева шпионажа”, то есть “мадемуазель доктор”, которая никогда не использовалась как “шпионка”, никогда не засылалась за рубеж, чтобы устанавливать что-либо или добывать какую-то информацию. Ее деятельность состояла в том, чтобы так же, как и другие офицеры разведки, заниматься организацией этой службы в широких масштабах вплоть до Америки, в обеспечении необходимых связей, установлении инфраструктуры этих связей, в налаживании путей прохождения сообщений, участии в устных опросах, проверке всех полученных данных, в составлении сообщений в Главную штаб-квартиру».

Эта запись дает ясный и четкий ответ всем авторам, сочиняющим мифы о «фрейлейн доктор» как о «подручной Мата Хари, коварной шпионке кайзера», которая «соблазняет и пытает», наводит страх на всю Европу, «возглавляя крупнейшую террористическую организацию». Она никогда не выполняла шпионских заданий, не была любовницей кронпринца, не употребляла кокаина и морфия, не вела «веселую предвоенную жизнь».

Элизабет Шрагмюллер была близким, талантливым соратником Вальтера Николаи, внесла большой вклад в создание военной разведки и контрразведки, обучая и готовя кадровых офицеров службы. «По природе она особенно подходила для общения с крупными агентами. Шпионкой за рубежом, как это ложно сообщается в литературе, она никогда не была, — констатирует Николаи. — Эти крупные агенты, естественно, удивлялись, когда их инструктировала женщина, которая никогда не называла себя по имени, а представлялась обычно как “фрейлейн доктор”… Из-за того, что она сжигала себя на работе, она сильно подорвала здоровье. Она хотела самоутвердиться, чтобы стать приват-доцентом (ее очень ценил тайный советник Дилль во Фрайбурге). Несмотря на то что ее работа была известна Фалькенгайну и Людендорфу, оказалось невозможным добиться для нее Железного креста. После войны ее семья очень бедствовала, и я предпринял немало усилий, чтобы ей назначили пенсию и обеспечили поддержку через министерство обороны рейха. До самой ее смерти, последовавшей в 1940 г. в Мюнхене, я полагал, что в случае новой войны ее вновь можно привлечь к работе».

В архиве Николаи сохранилось несколько писем Э. Шрагмюллер к своему начальнику. 2 ноября 1935 г. «фрау доктор» выражает соболезнование в связи с кончиной матери Николаи: «Высокоуважаемый дорогой господин полковник! Вновь вы вынуждены быть у смертного одра (27 ноября 1934 г. умерла жена Николаи. — Е.Г.), вновь у вас отобран дорогой, незаменимый человек, и вновь у вас печальные заботы, и снова горе выпало на вашу долю. Перед тем как я получила ваши дорогие строки из Нордхаузена с печальным известием о самочувствии вашей матери, я вспомнила о вас, словно чувствовала, что вас ожидает несчастье и что вы опять переживете нечто тяжелое. У меня нет слов утешения. Я знаю, как искренне вы были привязаны к вашей матери, знаю, как вам была дорога она, бедный господин полковник, как вам сейчас плохо.

Я и сама с ужасом вспоминаю тот момент, когда я потеряла свою милую мамочку, хотя судьба в общем-то милостива ко мне. Я знаю, как горько детям провожать родителей в их последний путь. По-мините, дорогой господин полковник, в эти минуты Ма и я вспоминаем о вас с самым искренним сочувствием и пожимаем безмолвно вам руку.

Дорогой господин полковник, подумайте немножко о себе самом, вы понимаете, что я под этим подразумеваю. По собственному опыту я знаю, что работа — это лучшее лекарство против душевного горя, но я все же боюсь за вас, боюсь, что вы слишком далеко зайдете и не будете давать себе никакой пощады в работе. А вы должны сохранить себя для своих детей и внуков, они нуждаются в отце и дедушке и будут нуждаться еще многие и многие годы, и еще есть немало других людей, которым вы тоже нужны, об этих людях вы также должны подумать, если начнете себе во многом отказывать и только погрузитесь в работу.

Тем не менее я очень обрадовалась, когда прочитала недавно в газете о том, что вас назначают военным поверенным при посольстве Германии в США (это назначение оказалось выдумкой прессы. — Е.Г.). Правда, довольно много времени потребовалось, пока о вас вспомнили, должно быть, это и есть та деятельность, которая вам по душе, надеюсь, что вы в этой деятельности найдете удовлетворение и она не отберет у вас последние силы! А теперь я хочу вам еще раз передать самый искренний привет от Ма, мы обе знаем, сколько скорби выпало вам на этих неделях, сколько вам пришлось пережить из-за этой новой потери, которая совпала с годовщиной кончины вашей многоуважаемой жены, и мы хотим выразить вам сочувствие в связи с этим. С искренним участием, ваша Элизабет Шрагмюллер».

По тону и содержанию этого послания понимаешь, какие поистине доверительные, искренние и уважительные отношения были между этими историческими фигурами, создавшими военную разведку Германии. Как высоко ценил Николаи «фрау доктор», заботился о ней, ходатайствуя о награждении, назначении пенсии.

В конце 1914 г. был смещен со своего поста по состоянию здоровья генерал Мольтке, с которым у Николаи сложились отношения полного доверия и «свободы действий». Новым начальником Генерального штаба стал фаворит императора генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенгайн. На положении Николаи эта смена никак не отразилась. Более того, он быстро нашел общий язык с новым начальником и даже стал его доверенным лицом. «Генерал фон Фалькенгайн, будучи военным министром, знал меня до войны на моем посту в Генеральном штабе при урегулировании секретных вопросов и также доверял мне, — отмечает Николаи в рукописи. — С моей точки зрения гениальный, опытный в международных делах и как военный министр хорошо разбирающийся во внутренней политике, он стал моим учителем в том, в чем доверял мне и обращался ко мне как начальнику разведслужбы Генштаба. Я уже сказал (выше), что он считал победу на Западе решающей и необходимой».