Кольцо Анубиса, стр. 39
Вот и ступени, и трон. Но он пуст.
Огни стали ярче, задымили языки пламени, отбрасывая вокруг коверканные пляшущие тени. И возле самого подножия лестницы Марк неожиданно увидел стол. И за столом сидели двое.
— Смотри, Отец, — Анубис едва повернул голову в сторону Марка — красными углями сверкнули глаза. — Он пришел опять.
— Это он? — зеленое лицо незнакомца можно было назвать вполне благожелательным. Так же зелены были его руки и обнаженный, как и у Анубиса, торс. Справа от него стоял прислоненный к столу посох с загнутой, словно вопросительный знак, рукояткой, справа лежала плеть. — Какой невзрачный.
— Да, Отец. Но он приходит ко мне уже в четвертый раз и всякий раз упорствует, не желая отдавать кольцо.
— Значит, он еще надеется… — незнакомец не договорил и пригубил из большого металлического кубка вино.
Трапеза двух гигантов была скудной. Круглый, скорее похожий на лепешки, хлеб. Вино в большом кувшине. Головка сыра и зелень. Они разговаривали между собой так, как будто Марка не было рядом. По крайней мере, никто не обратился к нему с вопросом, не пожелал услышать ни одного слова.
— Я рад, Осирис, что ты здесь, — вновь сказал Анубис. — Может быть, хоть ты сумеешь убедить смертного в том, что он смертен. Смотри, что натворили наши игрушки — чего доброго люди подумают, что они могут все.
— Пожалуй, — Осирис тщательно прожевал и стряхнул крошки с тонкой бороды. — Пожалуй. Надо сказать, я и сам всегда поражался их самонадеянности.
Он отодвинул кубок и повернулся к Марку. Зеленые глаза глянули, казалось, в самую душу и увидели все самое сокровенное. То, что даже сам Марк таил от себя.
— Хм, он не так уж плох, как можно подумать с первого взгляда. Ты сам подарил ему кольцо?
— Не совсем, — Анубис по-собачьи облизнул губы. — Но, в общем-то, посодействовал. Кольцо пропадало. А я хотел, чтобы оно вернулось ко мне как можно скорее.
— Ну и что?
— Он не отдал кольца. Он спорил со мной, и каждый раз уходил.
— Действительно, люди бывают упрямы и глупы. А ты не пробовал наказать его? Здесь. — Осирис протянул громадную руку к плети. — Иногда, знаешь ли, помогают очень простые способы.
— Нет, Отец, не стоит, — Анубис удержал плеть за рукоятку. — Ты знаешь, он даже забавен. Спроси его о чем-нибудь.
— Подойди ближе, — приказал Осирис. — Еще, — потребовал он, когда Марк сделал два робких шага. — Так, теперь хорошо. Хочешь вина?
— Ты забыл, что он не может пить вино и есть хлеб в Доме мертвых, — рассмеялся Анубис, показывая мощные острые зубы. — Он ведь не бог.
— Но, кажется, хочет им стать. Ты хочешь стать богом? — Осирис вновь обратился к Марку.
— Нет, Господин, — тихо сказал тот, стараясь не заглянуть в пронзительно-зеленые глаза, в которых была бездна. — Я хочу остаться человеком.
— Называй его, Царь жизни, — коротко напомнил Анубис.
— Остаться человеком, Царь жизни, — покорно повторил Марк.
— Так говорят многие, а на самом деле делают все, чтобы не быть людьми. Когда ты получил кольцо, ты думал о бессмертии?
— Думал, — сознался Марк, смутно припоминая первые минуты обладания кольцом. — Но потом понял, что не это главное.
— А что же может быть привлекательнее вечной жизни? Жизни до полной усталости, до полного насыщения. Вы всегда так плачете, что живете мало, и только войдете в охотку, как приходится умирать. Ты ведь можешь увидеть, как меняются царства, как становятся прахом твои враги, плодятся твои потомки.
— Я буду видеть одно и то же. Всегда одно и то же. Это движение по кругу.
— Смотри, — Осирис довольно откинулся на спинку кресла. — А ты говоришь, что он глуп. Он понял главное — все повторяется. Чтобы понять вкус пирога, не обязательно есть его целиком, а то может наступить несварение. — Осирис оглушительно расхохотался и отхлебнул из кубка. — Он не безнадежен.
— А я не говорил, что он несообразительный, — Анубис тоже пригубил вино. — Но он думает так медленно, он так нерешителен и неуклюж, что порой мне кажется, что лучше было бы ему лишиться кольца.
— Вот сейчас и спросим его самого. Ты готов отдать кольцо и остаться в Доме мертвых?
Остаться? Иногда Марку даже там, наверху, казалось, что это единственно правильный выход.
— Может быть… — Марк колебался. Он чувствовал, что усталость его безмерна. Начать все сначала? Разве есть в этом смысл? Но одновременно что-то его останавливало. — Мне иногда кажется, — сознался он, — что если я отдам кольцо, то это будет неправильно. Ничего не останется после меня. Совсем ничего.
— Что ты имеешь в виду? — Анубис даже не попытался скрыть насмешки. — Если ты хочешь оставить потомство, замечу, вполне законное желание, то это не так уж трудно сделать. Но разве ты уверен, что твои дети будут лучше тебя? И что оставят после себя они? В чем-чем, а в размножении человечество преуспело. Плодитесь, как кролики. Как плесень, — добавил он после паузы. — О, эта вечная ваша надежда, что когда-нибудь количество перейдет в качество. Диалектика испортила людей, правда, Отец? — обратился он к Осирису. — Они думают — чем их будет больше, тем вернее надежда, что они станут лучше.
— На самом деле они не думают и об этом. Иногда мне кажется, что они вообще не способны думать. Да и чувствовать тоже.
— Как же так? — слабо запротестовал Марк. — Чувства движут миром. Лиши их человека, и что останется.
— Вот видишь, Осирис, он опять спорит, — Анубис рассматривал Марка с интересом, словно какой-то заводной механизм, оказавшийся неожиданно сложнее, чем представлялось вначале. — Он вечно спорит и вечно ошибается. О каких чувствах ты говоришь?
— О каких?.. — растерялся Марк. — О любви, о верности, о надежде.
— Ты неплохо выучился врать, — Анубис встал и потянулся, так что хрустнули кости. — Когда настает время оправдать свои пороки — глупость, жадность, зависть, злобу, вы сразу же вспоминаете о любви. А что выходит на деле?
— Но мы стараемся…
— Угу, и так преуспели в этом, что при первой же возможности рвете своим соплеменникам глотку, лишь бы уцелеть самим. Или я не прав?
— А что остается делать? — Марк с вызовом взглянул Анубису прямо в его неподвижные желтые глаза и тут же смущенно заморгал и потупился. — Что остается делать, Господин?
— Вот-вот, — услышал он слова шакала, обращенные уже к Осирису, — и так всегда. Стоит их чуть прижать, как их нутро лезет наружу. Ну что, Отец, дадим ему еще один шанс?
— Кольцо твое, тебе и решать, — Осирис встал, тяжело опираясь на посох, и направился прочь, в темноту. Когда его фигура уже почти скрылась во мраке, он неожиданно обернулся и посмотрел на Марка через плечо. Полыхнул пронзительный зеленый взгляд, как будто взорвался фейерверк, и Марк на мгновение ослеп.
57
Солнце, упершись в зенит, похоже, собралось прожечь в нем дырку. Отражаясь в Оби, оно слепило глаза, и Марк жмурился, пригревшись на скамейке, с ленцой потягивая из бутылки пиво. Благодушному настроению мешал только бомж, примостившийся возле кустов цветущей сирени. Как стервятник, он дожидался добычи — освободившейся стеклотары.
Марк с раздражением посмотрел в сторону бомжа. Ну чего караулит, не утащу же я эту бутылку с собой, но, заметив в отдалении еще парочку санитаров сквера, вздохнул — все правильно, не устережешь, перехватят другие.
Шурик, как всегда, опаздывал. Ничего удивительного. Договорились встретиться в половине первого — раньше часа дня не жди. Пора бы и привыкнуть.
Едва лишь Марк допил пиво, как бомж встрепенулся, через мгновение спикировал на пустую бутылку и торжествующе унес ее в трясущихся лапах к ближайшему киоску.
Вот так и осуществляется круговорот вещей в природе. Марк посмотрел в сгорбленную спину бомжа. А ведь и сам недавно был не лучше. Когда очнулся на снегу в одном рванье, метрах в двухстах полыхал дом Гюндуза, вернее то, что от него осталось, а вокруг толпились заспанные зеваки и милиция. Чуть уполз. Еще бы минута и замели, как свидетеля. А ничьим свидетелем Марк тогда быть не собирался.