Кольцо Анубиса, стр. 28
— Катитесь, ребята, отсюда по-хорошему, — озверел Марк. А про себя подумал: «Надо смываться, и немедленно!» — Ничего не дам. Давайте, давайте, сейчас милицию позову.
— Милиция я сам позову, — обрадовался продавец. — Держите его, парни, я фальшивые баксы искать буду.
Помощники охотно поднялись с кровати. Марк отступил в угол, наткнулся на стул и схватил его за спинку. Времени на пустые угрозы уже не оставалось. Как там орудуют стульями в барах?
Тесный номер не давал возможности размахнуться, и Марк просто ткнул ножками вперед, почти наугад. Но получилось точно ближайшему противнику в грудь. Парень охнул, схватился за ушибленное место руками и посерел лицом. Марк пнул его ногой, так что тот отлетел с дороги, и уже с разворота врезал второму по голове.
Стул выдержал, чего не скажешь о кавказце. Он завопил, как будто его расчленяли заживо. А дальше Марк просто уже гнал всю троицу к выходу, бросив стул и действуя одними кулаками. Немного замешкались в узкой прихожей, парни никак не могли открыть дверь, но потом, матерясь и выкрикивая угрозы, вся гоп-компания вывалилась в коридор.
И вновь времени раздумывать не оставалось совсем. Да Марк и не раздумывал — ждать появления милиции он не собирался.
Схватив сумку и на ходу бросив ключ коридорной, он скатился по лестнице, дробно пересчитывая ступени, и выскочил на заснеженную улицу.
41
Марк взял билет на восток. На Урал. В Екатеринбург. Хотел сразу в Сибирь, но духа не хватило. Хотя, если бы была возможность немедленно махнуть за границу, раздумывать стал вряд ли.
«Дорогая родина, — Марк стоял на ступенях и смотрел на размолоченный шинами грузовиков снег привокзальной площади, — за что же ты меня так не любишь. Дай возможность отдышаться, разобраться с самим собой. Все гонишь и гонишь по необъятным просторам, а покоя нету. Так ведь и выгонишь к чертям собачьим!»
Времени до отправления было навалом — три часа. И все три часа Марк просидел в зале ожидания, притворяясь, что дремлет, но постоянно оставаясь начеку. Отвлекся только на короткое письмо Ветке. Мол, жив-здоров, не беспокойся. Написать бы побольше, да потеплее, но вдруг письмо попадет в чужие руки. Насчет этого Марк почти не сомневался, несмотря на то, что отправил письмо на адрес хмагазина. Все-таки больше вероятности, что там его не перехватят.
В Нижнем он не задержался и на сутки. Вот ведь как получается. А хотел пожить, осмотреться… Еще утром был почти уверен, что здесь его никто не найдет и не тронет. Никто из тех, кого он опасался, и не нашел. Но один дурацкий случай, и все надежды полетели в тартарары. Даже Волгу толком не посмотрел.
Был вариант отправиться на юг, там теплее, но почему-то не захотелось. Южного народа хватало и здесь, а там, наверное, и вовсе не протолкаться.
Марк перекантовался ночь в забитом купе, где кроме взрослых пассажиров ехал еще и ребенок, и устал от детских воплей так, что Екатеринбург, который и пассажиры и проводники упорно именовали Свердловском, воспринял, как счастливое избавление.
Пройдя по бесконечному и грязному подземному переходу, Марк вышел на большую площадь. Как и везде, здесь бурно торговали. Длинные ряды киосков и палаток, суетящийся рой озабоченных людей. Почти никто не улыбался.
«И правда, чему радоваться, — подумал Марк, глядя на не очень приветливо встретивший его город. — Кому я здесь нужен?»
Гостиница «Свердловск» возвышалась напротив, но в ней, почему-то останавливаться не хотелось. Мелькнула глупая мысль о покупке квартиры, но так же и пропала, как появилась. Ты оглядись сначала. Интересно, есть здесь гостиница «Екатеринбург» или нет? Надо следовать традициям.
Но никакого «Екатеринбурга» в городе не обнаружилось, и в конце концов Марк решил обосноваться в «Большом Урале».
«Урал» — и впрямь большой, но очень неуютный гостиничный комплекс монументально раскинулся, несколько отступая от центральной улицы. Основное здание и пристройки образовывали сложную систему коридоров и переходов, но, в общем-то, ничего другого ожидать не приходилось. Провинциальные гостиницы, выстроенные лет тридцать-сорок назад, удивительно походили друг на друга.
Дожидаясь очереди в регистратуре, Марк вновь вышел на улицу, миновав основательно прокуренный входной тамбур. В скверике, между «Уралом» и театром, повернутым к гостинице задним фасадом, было пустовато. Стайка свиристелей кормилась на дичках, роняя на снег раздавленные красные яблочки. Проскрежетал трамвай, тронувшись с остановки.
«Господи, какая тоска! — Марк швырнул под ноги сигарету и ожесточенно придавил ее каблуком. — Что же я здесь делать-то буду?»
Но надо было жить дальше.
42
Марк почти привык к своему номеру на втором этаже и даже купил кое-какие вещи, способные хоть как-то смягчить казенную обстановку. Чашки, например, для кофе, книги, повесил на стену яркий календарь с лакированной красоткой. Хотя зачем ему календарь, если все дни на одно лицо?
Две большие и неуютные комнаты выходили окнами все на тот же заснеженный скверик. Спальня с грохмадной кроватью и гостиная. Она же столовая, она же кабинет.
Обычных одноместных номеров на момент оформления в гостинице не оказалось, а потом стало лень переселяться, да и привык.
«Большой Урал» местные постояльцы и сами горожане иначе, как «Большим Кавказом» не именовали. Гостиница была под завязку забита смуглым небритым народом, день и ночь стоящим во входном тамбуре и дымящим вонючими сигаретами. Что тут делает эта братия, непонятно. Но Марк и не вникал, а вскоре и замечать перестал, воспринимая уголовного вида южан лишь как фон.
Далеколцалеко остались Питер, Москва с ее за-шкафным генералом Игорем Петровичем, погоревшим два месяца назад на Лубянке. Что-то там происходило, конечно, и телевизор ежедневно об этих событиях Марку докладывал, но это было так неинтересно и скучно, как будто случалось в другой стране, не имеющей к Марку никакого отношения.
Сам он вел простую, почти растительную жизнь. Много читал, ходил на концерты заезжих знахменитостей, — каждый раз клянясь при этом, что в последний раз, — и перезнакомился со всей гостиничной обслугой.
Недели через две он уже обитал в этом временном доме на положении постоянного жильца, что давало отдельные привилегии вроде «здрассте» по утрам от горничной Маши, мимолетных улыбок коридорных и кивка от дежурного администратора.
Кроме того в гости никого приводить не возбранялось в любое время суток. Впрочем, по некоторым наблюдениям, не запрещалось это делать и никому другому. Короче, быт налаживался.
От Ветки он никаких вестей не ждал, потому что обратного адреса в своих коротких записках не указывал никогда. Да и было-то всего два послания, не считая нижегородского. Лишний раз светиться Марк не желал.
За время своего отшельнического существования Марк пристрастился к чтению. За мифологической литературой и массой дурно изданных книжонок, повествующих о тайнах колдовства и прочей мути, последовали фундаментальные философские труды. В книжных магазинах Марк не скупился, и скоро его комнаты оказались плотно забиты различными изданиями, способными составить неплохую библиотеку.
Полюбил он и прогулки по тихим улочкам Екатеринбурга. Двух- и одноэтажные особнячки напоминали о купеческом прошлом, от них веяло стариной и покоем.
С легкой руки Джесертепа Марк иногда стал наведываться и в казино. Но крупной игры не затевал никогда. Одним словом, был вполне благоразумен и осмотрителен.
К тому же, вскоре появились и знакомые. В гостинице, подобно Марку, подолгу жили еще несколько человек. И так или иначе волей случая постепенно он познакомился со многими.
Отправляясь на очередную бесцельную прогулку, Марк встретил в коридоре майора Геру. Тот чеканно печатал шаг, затянутый портупеей (которую он сам называл сбруей), ладный и чисто выбритый, как будто только что встал с постели. Но Марк хорошо знал — если Гера при портупее, то наверняка готовится идти на дежурство или только что вернулся с него. В иных случаях форма одежды была другая.