Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 42
Кошачьи лапы ступали мягко, нежно. Даглас фыркнул, дернул головой, стряхивая с носа прилетевшую на него паутинку. И продолжил путь. Время от времени он останавливался, прислушиваясь к звукам, перебирая запахи, выискивая из них те, что выбивались бы из общего рисунка.
Ничего.
Лес пах лесом.
Точнее запахов было множество.
Сырой и влажный — мха. Прелый — старой листвы. Солнечный — свежей живицы, что стекала по крупным пластинам старой коры.
Куст крушины скрывал под ветвями свежий след молодой косули, и хвост нервно дернулся, а Дагласа потянуло проверить, далеко ли ушла сама косуля.
Он удержался.
Следы теперь представлялись россыпью нитей.
Вот совсем тонкая — мышь проложила путь. А рядом, чуть выше, за нею же вторая нить протянулась — хищная. Ласка?
Тяжелый смрад кабаньего следа.
И тут же — дразнящий, практически бросающий вызов — лосиный. Его пересекла дорожка волчьей стаи. И Даглас не удержался, зарычал, объявляя, что в этом лесу новый хозяин. Тотчас стало стыдно и он сел, потряс башкой, избавляясь от наваждения.
Он человек.
Прежде всего — человек. А остальное — это просто… временные обстоятельства. И забывать о том, что он человек, не стоит.
— Именно, — проворчал он, и рыжий огонек-белка заверещала, заскакала с ветки на ветку, спеша поделиться удивительной новостью.
Ладно, запахов было много, но все правильные.
Лесные.
И ничего-то не выдавало присутствия людей. Точнее следы были, но случайные и старые. Значит, танерийцы не солгали?
Или…
Допустим, этот их старший говорил правду. Но только ту, которую знал сам. Даглас сел и поскреб лапой за ухом.
Вопрос не в доверии.
Вопрос в первую очередь — в безопасности. Вот не верил Даглас, что танерийцы сюда только втроем приперлись… глупо это. Нелогично.
Ну… допустим, нашли бы они эти артефакты?
А дальше что?
Те ведь вряд ли посеред леса лежали, на пенечке? Значит, что? Значит, нужно было бы как-то достать. Из земли выкопать, из болота, со дна озера, куда очень не хотелось нырять. Даглас у озера уже побывал. Воду понюхал — та пахла не сказать, чтобы приятно, но и не совсем отвратительно. Лапой потрогал для чистоты эксперимента и понял, что нырять ему совершенно не хочется.
А ведь логично предположить, что артефакты, если и есть, то там, на дне, с остатками поместья Каэр. И значит… зачем посылать эту троицу, если миссия заведомо невыполнима? Тем паче, что старший признал — в лесу они давно, но без толку.
Даглас фыркнул и потер лапой нос.
С Персивалем бы посоветоваться, но… нет. Персиваль спит и как долго ещё проспит — не понятно. И что делать дальше — тоже.
Лес поредел.
Посветлел.
Влажные моховые ковры сменились тонкими сухими травами, что укутывали корни светлых осинок. Дрожащая листва их плодила тени. И пусть лапы ступали по-прежнему мягко, Даглас замедлился. Здесь запахи ощущались яснее.
Четче.
И вновь же, обычные… хотя вот и след человеческий. Впрочем, одиночный и… и да, пахло ещё огненным зельем и собакой. Вряд ли танерийцы рискнули бы пойти вот так. Скорее уж местный браконьер заглянул.
За лесом начиналось поле. И там уже, на краю его, виднелась дорога.
Чтоб… а до города, если так-то, рукой подать.
И надо бы наведаться.
Не просто надо. Даглас должен проверить, как там и что. Он, конечно, распоряжения оставил. И утром ещё отослал ворона с приказами, да всё одно… приказы — это не начальство. А жизненный опыт подсказывал, что нехорошо оставлять подопечных надолго и без пригляда.
Да и…
Даглас присел, проигнорировав особо наглую или безмозглую куропатку, которая высунулась из-под низенького колючего куста.
Если по дороге и напрямик, то это часа полтора быстрой рысью. Ирбис — не лошадь, ему дорога не нужна. Но… каким он явится?
С другой стороны, возвращаться в поместье?
Переодеваться?
Седлать лошадь… нет. Долго. И вздохнув, Даглас поднялся, потянулся, повинуясь душевному порыву, чувствуя, как приятно похрустывают косточки. Когти сами вытянулись, оставив глубокий след на земле. И это было приятно…
Чтоб.
Нет, надо брать себя в руки.
Или лапы.
И делом заняться! Тем паче имелось у Дагласа ещё одно. Благо, блокнот оказался небольшим, влез в нагрудный карман.
А кстати, интересно, как так получается? Почему барсом он шерстистый, а человеком — в одежде? И именно в той, в которой оборачивается? И со всем содержимым карманов? Надо будет спросить Персиваля, потому что… ну, странно же.
Ненаучно и нелогично.
Хвост хлестанул по боку, точно тело само поторапливало. И Даглас нырнул в высокую влажную траву… на такую бы лошадей выпустить. Ишь, сочная какая, стебли хрустят, покачиваются, цепляясь за шерсть. И из-под самого носа выскакивает заяц, едва не ударив по этому носу мощными задними лапами.
Голова дернулась было, клацнули зубы, но…
Нет.
В город.
А вот на обратном пути можно будет и поохотиться. Что-то подсказывало, что обитатели поместья не будут против. И вообще… он ведь барс.
Зверь.
А у зверей свои потребности.
До города Даглас добрался даже быстрее, чем рассчитывал. Сложнее оказалось подойти к этому городу незамеченным, потому что леса окрест вырубили, а поля были не теми, чтобы укрыться барсу. Но он сумел найти подходящий куст, где и сменил обличье.
А там и телега подвернулась, хозяин которой сперва косился на Дагласа недоверчиво, но стоило продемонстрировать печать гвардейца, как сменил гнев на милость. Довез, что характерно, до самого центра.
Там уже и до постоялого двора рукой подать.
— Да вы бы хоть предупредили, господин капитан, — Освальд был почти трезв и почти опрятен, в отличие от прочих. Во всяком случае тех, которые нашлись на постоялом дворе.
И нельзя сказать, чтобы нашлись многие.
— Смысла не будет, если предупреждать стану, — мрачно произнес Даглас, вдыхая ту особую смесь ароматов, которая осталась где-то там, в казарме.
Пот, что человеческий, что лошадиный.
Перегар разной степени выдержки.
Забродившее недопитое пиво. Шампанское и тут же — начавшая источать волшебный аромат падали свиная грудинка. И всё это в приличном месте.
Освальд изобразил печаль, но некоторая припухлость физиономии мешала поверить в искренность этого чувства.
— Как понимаю, остальных будить смысла нет? — уточнил Даглас.
— Возможно, но…
— Кто ещё вменяем?
— Так… Веймар и Остин в патруле, — Освальд задумался. — С ними Мэйни и Гирц… не подумайте, господин капитан, мы о службе помним. В разъездах… а, сейчас.
Он огляделся и этак, небрежно, смахнул на пол блюдо с этой вот грудинкой и, кажется, остатками картофеля, прилипшего к металлу. Под блюдом нашлась измятая и побитая жизнью тетрадь.
— Вот! — на бумаге остались жирные пятна. — Мы учет ведем… так, ещё дюжина на патруле… сегодня вернутся…
Дышать Освальд старался в сторону, но и без того нос зачесался.
По тетради всё выходило вполне неплохо.
— Маршрут? — уточнил Даглас, перевернув страницы.
— Так, как поставили, только здесь вот…
Карта, засунутая в шкаф, в котором прежде хранилась посуда, была почти без пятен, её Освальд берег.
— Изменили, — он ткнул пальцем в сплетение линий. — Тут если по старому маршруту идти, неудобно получается. Овраг как раз поперек дороги, а моста нет. Наши, как тогда вернулись, крепко матерились. Местные этим путем давно не пользуются…
Выдохнуть.
А и вправду толково.
— Господин капитан, — Освальд почувствовал, что настроение начальства изменилось и позволил себе снисходительную улыбку. — Мы ж не вчера на свет появились. Всё понимаем. Служба службой, так что… тут вот отдых, а там…
Там тоже вино.
Может, не в тех количествах, чтобы вусмерть напиться, но…
— Пьянки прекращайте, — Даглас ещё раз глянул на карту. Подробная. Толковая. Ага… а вот и поместье Каэр, правда, схематично. Дороги, которые разбегались паутиной при подходе к землям Каэр словно исчезали. И вся их территория выглядела одним сплошным пятном зелени. — Совсем.