Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 55

— Игорь Евгеньевич? — тот осмотрелся, явно пытаясь понять, к кому надо обращаться. Нашел взглядом показавшего амулет охранителя и сообщил: — чрезвычайное происшествие, нужна ваша помощь.

— В чем дело? — полюбопытствовал Романов.

Проводник замялся, но после кивка Распутина признал:

— Убийство. Возможно.

— Возможно?

— Речь идет о магии. Приданный нам полицейский десятник в растерянности.

Охранитель поднялся на ноги.

— Идемте.

Дверь за ним и проводником закрылось, и мы остались вчетвером.

— Минус служебных купе, — невесело проговорил Романов. — Тех, кто в них едет, всегда можно попросить посодействовать… Ладно, давайте вернемся к нашему обсуждению. Эльвира, покажи, пожалуйста, самые ранние записи, которые ты нашла, и самую раннюю карту из имеющихся. Поместье точно не в центре города, там никто родовое хранилище делать не стал бы. Интересно, почему Чердынь…

Была у меня пара идей на этот счет.

— О старом роде известно мало. Но Тимофей писал, что у Саввы были знакомые на Урале, и «нити тех связей тянулись из глубины веков». Так что предположу, что нас или отправили в Чердынь чтобы иметь возможность как-то влиять на освоение Урала, или мы сами поехали собираясь потом отправиться дальше. Тогда этот город был воротами на восток. Что? Я тоже книжки читаю.

Элька смотрела так, словно у меня вторая голова выросла. Да, я читаю медленно, но читаю ведь.

Романов зашуршал картой. Любопытствующий Макс пересел ближе, на место Распутина, Я же отсела к краю своей полки, давая простор вытащившей из рюкзака какую-то папку Эльке. Пусть хоть весь стол заставляет, главное чтобы толк был.

В дверь постучали. Быстро же Распутин со всем разобрался… Хотя, может, просто отдал дело полиции.

Я открыла — и шрамы полыхнули холодным огнем. Стоявший в коридоре невзрачный мужчина вгляделся в мое лицо и холодно улыбнулся. Я попыталась захлопнуть дверь, но он помешал, подставив ногу.

Изо рта резко выдохнувшего незнакомца вылетело грязно-желтое облако… Дыма? Оно ускорилось, долетело до моего лица, окутало — и я задержала дыхание. Услышала удаляющиеся шаги, захлопнула дверь, попыталась отмахнуться от странного, истаивавшего, словно забившегося пол кожу облака…

И черный холод из шрамов вырвался на свободу, окутывая тело.

Я попыталась подавить дар, загнать зверя в будку. Никакого эффекта. Сила Покровителя, враз ставшая чужой, взбунтовалась, застилая разум. Попытки урезонить энергию, сделать хоть что-нибудь, провалились с треском.

Чернота меняла тело, холод наполнял мышцы. Хищник внутри жаждал крови. Крови каждого, оказавшегося рядом. Я повернулась, впитывая ощущение присутствия рядом добычи. В разуме мелькнула паническая мысль: «Я растерзаю их своими руками!»

Я зацепилась за нее. Руки. Они — мои. Дар — уже нет, но руки все еще мои.

Я стиснула зубы, сосредотачиваясь на том чтобы застыть. Ужас расползался во все стороны, ужас охватывал всех рядом. С этим я ничего сделать не могла, но могла не шевелиться.

Они сбегут. Должны!

Крики слились в один, неразборчивый, непонятный. Кажется, Элька звала меня. Не стоило даже думать о том, чтобы ответить. Нужно было стоять. Не двигаться, не шевелиться. Стоять!

Макс вскочил, протиснулся мимо меня и рванул из купе. Ура!

Теперь остальные. Пусть уходят, уходят прочь…

Но Элька не двигалась, все пыталась дозваться, а Романов достал что-то из подсумка и направил на меня. Миг — и вокруг моего тела сомкнулась сфера, втянулась внутрь, утаскивая холод и черноту. Давя, гася…

Но — на время. На время!

— Уходите, — я, наконец собрав мир в кучу, попыталась сдвинуться так, чтобы встать у стола, чтобы не мешать. Напряженные мышцы слушались плохо. — Бегите!

— Саша, борись! — Элька пыталась поймать мой взгляд. — В чем бы ни было дело, ты справишься!

— Нет, бегите!

— Я подавил дар, — проговорил Романов надтреснутым голосом. — Черт его знает, что это за дрянь, но…

— Нет. — Я чувствовала сферу, сдерживающую холод внутри. Сферу, связанную с амулетом в руке Ника. — Он отступил. Но придет. Это временно. Уходите.

Дар отступил, но контроль ко мне не вернулся. Холод внутри меня сражался с тем, что его сковало. И рано или поздно он победит.

— Уходите, — тихо попросила я. — Пожалуйста, уходите. Закройте дверь.

— Эй, все под контролем! — Ник поднялся, держа амулет. — Правда, я… Черт!

Амулет вспыхнул и выпал из рук Романова. Холод вернулся, ударил по разуму, на миг лишая контроля над телом. Я чудом сумела дернуть локтем, отвести окутанную чернотой руку, целившуюся в чужое горло. Удар пришелся в стол, и тот с треском развалился на части. Взметнулись бумаги, вскрикнула Элька…

— Бегите!

Тварь внутри жаждала крови. Крови мелких хищников, и плевать каких. Зашедшие на мою территорию подходили. Любые. Эти двое.

Еще немного, и я не смогу ничего сделать. Не смогу помешать этой твари!

Но можно прыгнуть в окно. Попытаться. Буду дальше, никого не трону, никому не наврежу… Прыгнуть. Прыгнуть!

Я оттолкнулась, надеясь что хватит сил, что когти разобьют стекло, что никто не пострадает…

Лязгнула дверь. Взметнулась волна золотистого света. Огромное крыло ударило в бок и спину, и прижало лицом к стеклу. Остатки столика с хрустом развалились, но чернота не дала им впиться в живот.

— Вышли, оба! — рявкнул из-за спины Распутин.

Он давил. Его сила, резкая, огненная, болезненная, боролась со взбунтовавшейся чернотой и холодом.

Я была хищником, но существо за спиной было сильнее. Оно жгло, уничтожало тьму. Не давило, а выжигало. Тьму, охватившую меня, тьму внутри…

Дотла. Почти.

— Так, так, — голос охранителя раздался совсем рядом. — Я ослаблю давление. Возьми дар под контроль. Бери! Сила — твоя!

Я моргнула. Стекло у лица не давало обзора, но я видела свет. Золотистый огонь, окутывающий меня. И видела руку Распутина, прижимавшего меня к стеклу. Руку, купающуюся в золоте.

— Бери! — надавил охранитель.

В воздухе вилась песнь, прекрасная и ужасная. Та, которую поют, сражаясь… и над умирающими врагами. Выжженными, опустошенными.

Холода осталось так мало, что на глазах выступили слезы. Разве я — высший хищник? Просто глупая девочка. Песнь знала: мне нет места в мире сильных зверей. Нет места нигде…

— Александра! — Распутин встряхнул меня. — Не слушай песнь, возьми дар под контроль! Договорись с ним!

Договориться… Как можно договориться с тем, кого забыли на девять лет? И нужно ли?

Песнь говорила — нет. Не нужно. Мне не нужен дар, не нужна магия, и я сама никому не нужна. Огонь сжигает все. Только он — истина, ничто больше.

А как же холод? Вспомнились искры на снегу, снеговик Лу, ее улыбка. Я обещала ей вернуться. Не сгореть в чужом пламени, а вернуться домой.

Мир плавился. Холода осталось так мало, так ничтожно мало, что мне с трудом удалось отыскать его. Отыскать тень хищника, отыскать беснующиеся нечто, монстра из кошмаров, поселившегося внутри. Свой собственный страх, ставший чем-то отдельным.

Нужен ли он мне? Без него было лучше… я не была опасна. Ненавидима — да, но не опасна. Без него я не была чудовищем. Монстр — он, а не я. Этот зверь, это злобное существо…

Давшее мне силы выжить в экспедиции. Отбить Марину. Предотвратить кошмар на улице артефакторов. Защитить поместье.

Чудовище… Бывшее с рождения частью меня. Поднявшее голову, разбуженное в семь. Запертое в клетке, выпущенное, едва-едва привыкшее быть рядом — и теперь отделенное, раззадоренное…

Но — мое. И я могла его успокоить. Оно было страхом, одиноким куском Покровителя, сейчас донельзя слабым. А я — человек, а это больше, чем ужас, больше, чем холод и злоба. И я не одна, чужие ладони тому подтверждение.

Я — сильнее. И я могу успокоить рвущегося с поводка уже не монстра, а монстрика, обгоревшего, крошечного… Могу. И сделаю это.

Я ощутила слабое, но знакомое, привычное уже чувство — холод, его остатки, вновь стали со мной одним целым.