Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 53

— Хороший вопрос, — кивнул Распутин. — Таково завещание, верно?

Романов кивнул.

— Все удивлены. Будут разбирательства, и… Я видел цесаревича. Константин, он… Он никогда не сомневался, что будет править. Он и на Урал, и в Сибирь, и на Дальний Восток летал как в свою вотчину, вел там дела, имеет союзников. Так что нам с вами нужно будет сегодня же закончить дела в Екатеринбурге и убираться оттуда, иначе…

Раздался треск репродуктора, и голос капитана возвестил:

«В связи с закрытием воздушного порта в Екатеринбурге и отсутствием рядом подходящих площадок для дирижабля нашего класса, мы проследуем в Пермь. Приносим извинения за доставленные неудобства».

Глава 25

Пермь

Пермь встретила холодом и ветром. Темные тучи закрывали небо, но снег не шел. Город словно укрыла тяжелая черная шаль: из труб окраинных заводов, хорошо видных с небесного вокзала, подымался темный дым, терявшийся в вышине.

Город затих. Колокольный звон вдали, лихорадочный, беспрестанный, сообщал — случилось горе. И хотя Распутин был трижды прав, и мне, Эльке и Максу не было совершенно никакого дела до того, кто будет править, тревожное предчувствие все равно не отпускало.

Что-то грядет. Что-то, очевидно, поганое.

Распутин, извинившись, покинул нас едва ступив на твердую землю. Сообщил адрес приличной гостиницы — он все в империи знает, что ли? — и растворился в толпе. Вокзал был набит людьми. Повсюду слышались стенания, тихие и громкие обсуждения. Шумели дети, где-то у стены надрывно плакал ребенок, лаяли мелкие псы, возбужденные происходящим. Кто-то взял с собой кур, и теперь те тревожно квохтали, добавляя происходящему красок.

Романов после сообщения о наследнике погрузился в меланхолию. Молчал и просто шел, даже не смотря особо по сторонам. Элька, пусть и уверилась в том, что ничего для нас не поменяется, все равно держалась настороженно, Макс то и дело сжимал кулаки, словно нас прямо тут, в толпе, собирались растоптать.

А я старалась сохранять голову холодной и пробиваться к выходу. Это оказалось непросто: народу было столько, что в толпе приходилось буквально ползти. И уж не знаю, зачем Распутин говорил насчет менталиста, которому необходимо спрятать наши знаниях от всех, но до моих ушей долетело:

— Что теперь будет? Говорят, Николай править будет…

— Как так? Кто сказал?

— Дак Фырух…

— Больше его слушай! Он ж социалист.

— И Демьян, Демьян говорил! Ему вон позвонили…

— Нет, не может такого быть.

— Наш государь…

— Константин будет править, вот увидите!

И как узнали? Или слухи ходили и раньше? У нас бывало такое в интернате: кто-то скажет, что, мол, через месяц на стрельбище, и все ждут, не задавая вопросов. Или вон как-то раз зимой кто-то ляпнул, что Анастас Максимович увольняется, и когда он ушел летом, это ни для кого не стало неожиданностью.

Но с этим охранителям и разбираться. А наше дело — добраться до гостиницы, перекусить и понять, как теперь попасть в Екатеринбург. Причин закрытия порта не сообщили, так что, возможно, просто уедем на поезде или извозчика наймем. Посмотрим по ситуации.

Пока же мир вокруг располагал только к тому, чтобы следить за вещами. Такая толпа… Не верю, что тут щипачей нет.

Благо, нами они не заинтересовались. Или просто не добрались в толпе, быстро сжавшейся вокруг плотным кольцом из клерков, торговцев и студентов. Пальто и шубы давили со всех сторон, и в двери пришлось протискиваться, да и путь вниз по узкой лестнице потребовал терпения — людей вокруг все еще было слишком много.

Толпа поредела только на улице. Кто-то направился к железнодорожному вокзалу, кто-то — к извозчикам, кто-то, как и мы, продолжил путь по обледеневшему тротуару. Но последних было меньшинство, так что очень скоро о загруженности вокзала ничего больше не напоминало. Начал срываться мелкий снег, а колокола продолжали звонить. Приспущенные флаги на потемневших от времени и заводского дыма стенах; люди, поднявшие воротники и спешащие прочь, или, наоборот, медленно бредущие, словно собирающиеся замерзнуть; нищие, даже в такой холод вышедшие на свой промысел… Только каркающих над головой ворон не хватало.

К концу прошедшего в молчании пути я начала думать, что в гостиницу нас просто не пустят. Повесят вывеску «В связи с кончиной Его Величества мы закрыты», и все.

Но пожилой клерк за конторкой у входа поприветствовал нас дежурной улыбкой и искренне обрадовался, поняв, что мы не просто согреться пришли.

— Не ожидал увидеть улыбки в день траура, — проворчал Романов, забирая ключ от своей комнаты.

Клерк пожал плечами.

— Пришла горестная весть, господин. Но все мы под Богом ходим. Его Величество много для страны сделал, и я могу только молиться о том, чтобы его душе там, дальше, легко было. А вот от скорби душе только тяжело делается. Как вознестись, когда рыдания тебя к земле тянут?

— Звучит как ересь, — усмехнулся Романов.

Я думала, клерк испугается. Он и правда бросил испуганный взгляд, только почему-то на меня, и выпрямился.

— Я — из коми, господин. Мой народ так веками верил, и жил в мире с собой и другими.

Романов ничего больше не сказал. Ссутулился и побрел к лестнице на второй этаж, где находилась его комната. Да и наши тоже, только в другом конце коридора. Ближе, увы, ничего не нашлось. Наш дирижабль, как оказалось, был не первым выбравшим местом назначения Пермь вместо Екатеринбурга.

Местные номера мало отличались от тех, в которых мы жили во Владимире. Только горячей воды в гостинице не было — или нагревай сам, или иди мыться в баню через дорогу. Не удивлюсь, если у владельцев последней есть какие-то договоренности с управляющими этого места.

Распутин подсел к нам за поздним обедом в ресторане на первом этаже. Не самом шикарном — помещение меньше, чем там, где мы ели в прошлый раз, но и цены ниже.

— Думаю, нам стоит вернуться к первоначальному плану, — предложил охранитель, заняв свободное место и поставив на стол стакан кваса.

— И отказаться от поездки в Екатеринбург? — уточнила я.

Распутин кивнул.

— Судя по телефонным и телеграфным донесениям, там значительные беспорядки. Константин завоевал немало симпатий социалистов обещаниями на государственном уровне сократить рабочий день до десяти часов и ввести пенсии по старости. И они в ярости. Возможно, давно готовились… Но в городе крайне неспокойно. На вокзалах и на торговых улицах погромы, часть бастующих вооружена. Поэтому поезда и дирижабли разворачивают.

— Частный извоз?

Распутин покачал головой.

— Многие еду туда или оттуда. Очередь на досмотры. И мы с вами, если помните, собирались заручиться поддержкой моих коллег для того чтобы заглянуть в поместье к вашим родственникам. Сейчас это невозможно. А без страховки не стоит посещать чужое поместье, даже младшей ветви рода, даже вам. Если Ефим, возможно, и подчинится перстню, то его прислуга и вассалы — уже нет. Вы не в ответе за них, но и они не будут слепо подчиняться вам.

— Я понимаю.

— Тогда понимаете и то, что если Ефим Морозов добровольно помогает «Оку», то его поместье станет вашей могилой. А это никому не нужно. В Екатеринбург стягиваются мои коллеги, так что как только ситуация станет более контролируемой — вернемся к вашим родственникам. К тому же, возможно, ваш визит в Чердынь поможет задать им правильные вопросы. Направление не самое популярное, так что поезд только утренний. Но в этот раз я бы рекомендовал воздержаться от прогулок. Настоятельно.

Я кивнула. Пермь, возможно, красивый город. Но — не сегодня. К тому же если тут есть заводы, то и социалисты должны быть. А где они, там и беспорядки. Надеюсь, до нашей фабрики они не доберутся…

— Я откланяюсь, — Распутин поднялся на ноги, — пока я здесь, помогу местному отделению и, возможно, смогу получить больше информации о ситуации в Екатеринбурге. Буду премного благодарен, если вы останетесь тут до утра.