Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 50

— Сколько?

— Пятьдесят золотых.

Я уставилась на продавца.

— Она — на польском! Десять — за древность.

— Помилуйте! Раритет же!

— Ну так и продавайте его коллекционерам или полякам, — огрызнулась я.

— Сорок, — смирился продавец. — Я ее покупал не за три гроша!

Я фыркнула и отпустила книгу. Ну его. Красивая, на ощупь приятная, но зачем деньги на ерунду транжирить?

— Ладно, ладно, двадцать — и по рукам. Все равно тут уже сколько лежит…

Я с сомнением глянула на книгу.

— Пятнадцать. Я и так за такие деньги могу съездить в Москву и в библиотеке все прочитать.

Продавец скис.

— Шестнадцать. Я на ее пропитки на рубль потратил.

— Пятнадцать. И вот тот «Бестиарий невиданных зверей», — я указала на удачно попавшийся на глаза том в красном переплете. Этот явно переводной, автор какой-то Кан.

Эльке понравится — она любила посмеяться над такими книжками, в которых измененные представали сказочными чудовищами с совершенно невозможными свойствами. Писали их не имеющие отношения к магии и Разломам люди, и потому было вдвойне забавно.

За бестиарий продавец назначил божескую цену.

Для Макса я нашла чурбанчика-робота, простую альтен-игрушку, вроде крошечного примитивного голема. Для Распутина — огромную плитку шоколада в зачарованной коробке, нужной, чтобы растаял. Заморская сладость, у нас такое не растет. Может, на юге… Но выглядела коробка красиво. Да и что дарить-то? Романову вон краска для волос нашлась, зеленая, и очки с цветными стеклами. Пускай экспериментирует…

Для Марины с матерью нашлись красивые расписные кружки, сестре — поярче, матери — построже. Михаилу — ежедневник, зачарованный от посторонних глаз, слугам — сувениры, Игнатовым — красивые ручки.

А вот Лу — ничего. Я обошла ярмарку, встречаясь то и дело с Элькой, Максом или Ником и радуясь, что все влезло в рюкзак, но — ничего подходящего. Я от нечего делать заглянула в ряды развлечений, походила между мимами, иллюзионистами и менталистами с их иллюзиями — амулет на шее пульсировал в такт со шрамами — и нашла ее. Идеальная собака, такая понравится Лу.

Но — не продается. Можно только выиграть в тире. В теории это не проблема… Но стрелять надо было из лука, а этого я не умела. Купила одну попытку, две, три…

Сдалась спустя пять. Подошел Макс — без толку. Элька натянула тетиву, но стрела соскользнула, ударила по руке. Романов даже с натяжением не справился, покраснел и отдал лук.

— Ладно, не судьба, выходит, — не без грусти отмахнулась я. — Идем на каток? Там вроде, говорят, скоморохи с медведями.

— Наверняка маги.

— Да и ладно, просто посмотрим, — отмахнулся Макс. — За этим же пришли. Скоро конкурс ледяных скульптур будет, поучаствуем?

— Идите, — предложил Романов, — я пока кое-что поищу пока тут. Все равно кататься не люблю, не мое это.

Я пожала плечами. Я сама на коньках только в детстве разъезжала, не знаю, люблю или нет. Но почему не попробовать?

Каток был большим. Много народу, дети, парочки… но стоило оттолкнуться от льда как следует — и заботы унеслись прочь. Осталось только движение и ледяная гладь, поворачивать и тормозить на которой оказалось непросто. Но интересно, хотя через десяток падений болело почти все.

Накатавшись, мы пошли за теплым чаем. Романов так и не появился, и я, подумав, решила пойти поискать его. Мало ли. Почему-то казалось, что такой человек легко растеряется в толпе, и правда лишиться денег или артефактов каких-нибудь…

Но Ник обнаружился у катка. Высматривал кого-то, держа в руках ту самую собаку из тира.

Он вздрогнул, когда я подошла ближе.

— О, вы здесь. Думал, катаетесь еще. Вот, держите. Мне показалось, что она вам понравилось.

— Выиграл? — я от неожиданности перешла на «ты».

— Я ее не украл, — заверил Романов, — а остальное неважно. Возьми. И прими искренние извинения.

— За что? — я с удивлением взяла протянутую игрушку. Он ее ради меня достал?..

— Я вчера… Мне стоило действовать, но я замешкался, пытаясь понять, что лучше, и тебя едва не убили.

Я отмахнулась. Злиться или обижаться на Романова не хотелось совершенно. Когда он не пытался использовать свой дар, то казался потерянным, хрупким. Но при этом искренним, полным какой-то своей странное, непонятной силы, такой же необычной, как и он сам.

— Тебя не учили с ними сражаться.

— Учили. Не так хорошо, как, догадываюсь, в интернате, но учили. Но пока я соображал, кто это и что будет, если я заряжу боевым пока ты внутри, время уходило. Прости, этого больше не повторится.

— Знаешь, боевым в такой ситуации лучше не бить в любом случае. И вообще у каждого свои сильные стороны. — В голову закралась шальная мысль: — а ты польский не знаешь случайно?

— Не очень хорошо. А что?

— Да так, есть одна книжка. Но пока пойдем строить замок изо льда? Пока мы тут отдыхаем от дел рода и всяких государств.

Ник скованно улыбнулся. Замялся, кивнул и тихо заметил:

— Только вам придется показывать, что делать. Я никогда не строил замков.

— Серьезно?

Романов развел руками.

— Пойдем. Это надо исправлять.

Глава 24

О царях и императорах

Воздушный трап поскрипывал под ногами. Вроде всего четыре шага, но когда делаешь эти четыре шага на высоте этажа эдак пятого, оно ощущается совсем иначе, чем на земле. Перила? Старые веревки.

Четыре шага по толстым, но узким доскам, и моя нога опускается на металл. Палуба «Уральца» кажется основательной. Главное — не оборачиваться, иначе начинаешь остро осознавать: под тобой слой металла, трюм и гребанное ничего. Потому что «Уралец» — дирижабль, висящий в воздухе около причального дока номер три. На высоте все того же пятого этажа.

Странное чувство. Даже холод притих, словно спрятался. Я не боялась высоты, но от перспективы лететь в Екатеринбург по воздуху, внутри консервной банки с шаром сверху, и, в случае чего, падать и падать, несясь к земле, сжимались внутренности.

А я ведь уже летала. В детстве, когда меня лет в пять возили в столицу. Отца тогда пригласили на какое-то торжество, не то по случаю дня рождения Алексея Третьего, не то по в годовщину какого-то большого сражения, не то просто на какой-то праздник. Помню толпу, белых коней, открытую карету, мобили и красоту столицы. Ну и полет помню, всего час в воздухе или около того. Я просто смотрела в иллюминатор. Помню поля и ставшие маленькими города, облака, которые на обратном пути плыли так близко…

И никакого страха. Вообще.

— Морозова? — окликнул меня шедший первым Распутин. — Идемте, наши каюты по левому борту.

Я подавила тяжелый вздох, ободряюще улыбнулась вступившей на трап побледневшей Эльке и, расправив плечи, направилась за охранителем. Мои страхи — мои проблемы. Надо быть примером и все такое. К тому же сколько тут лететь — часа четыре? Пять? На поезде куда дольше.

Но привычнее. Изначальный план предполагал поездку на поезде во Владимир, оттуда на поезде же в Чердынь, потом тоже на поезде — в Екатеринбург, и домой как раз на дирижабле, чтобы не тратить лишнее время.

Но и Распутин намекал, да и так было ясно: если меня ждали в «Покое», то наверняка ждут и в Чердыни. С этим едва ли можно что-то сделать… но можно попробовать опередить события. Дирижабль, Екатеринбург — и стремительный марш в поместье моих уральских родственников. Не будет там Ефима — выясним, где он, достанем и вытрясем из него все. В том числе и про ловушки впереди. Все лучше, чем просто лезть в капкан. Прошлый мне чуть голову не откусил.

«Каюты» напоминали крошечные комнаты в интернате или обрезанные пассажирские купе: раздвижная дверь, две полки, между ними — столик, сверху — полки для вещей. Только окно побольше и вид из него… величественнее, что уж. Распутин занял крайнюю из выкупленных кают, я с Элькой — соседнюю. Дальше будут Макс с Романовым. Мне предлагали и пять отдельных, денег бы хватило, но желания их тратить не было. Да и после «Покоя» казалось, что безопаснее вдвоем. Романов не возражал, лишь заметил что это будет «интересный опыт», а Элька с Максом и вовсе расслабились, когда я предложила лететь вместе.